Страница 77 из 309
Вторую ночь подряд мне снился кошмар про то, как я расправляюсь с любовью всей моей жизни. Наверное, личность Сэма возвращалась в мое сознание. Воспоминания разблокировались, и, если верить Маргулис, шок скоро отпустит. Я начну страдать так, «как не заставит санитар с электрошокером и дубинкой». Вся надежда на таблетки, которые укутывают мой разум в мягкое одеяло.
По оконному стеклу бежали капли, за ним мельтешил мокрый снег. Вуаль непогоды приглушала световые ореолы всегда включенных фонарей эстакады. От окна разливался полусвет обыденной осенней серости.
Настольные часы показывали без двадцати три, но веры им не было. Стрелки и цифры в Выгорайко тоже были сумасшедшими. Врали, показывая всегда разное время. Даже мобильник постоянно сбрасывал дату.
Меня разломала страшная лень. Настолько сильная, что я никак не мог собрать себя по кусочкам, чтобы спуститься на первый этаж, к шведскому столу, элитарно позавтракать в обед. Да что там – я был не в ресурсе просто встать и дойти до столика напротив кровати, на котором лежал наполовину прочитанный Шаламов. Надо будет вернуть Лине ее книгу.
Чтобы изменить хоть что-то в своей жизни, я повернулся спиной к окну. Стало чуть легче. Интернет тут не работал, но через шлюз в локальной сети я смог затянуть на телефон электронную версию «Колымских рассказов». И с упоением погрузился в белые буковки на черном фоне. Когда читаешь про Севвостлаг, Выгорайко уже не кажется кошмарным местом. И в этом есть свой особый уют.
Страшный сон никак не шел из головы. Я постоянно отвлекался от чтения и долго разглядывал дверь, теряясь в мыслях. В очередной раз, отлепив взор от двери, я вернул его в текст – и вскрикнул.
В экране отражался мужской силуэт возле окна.
Я свалился с кровати, обернулся и… Стало еще страшнее: незнакомец был не в моей комнате. Он был снаружи. За окном. За окном четвертого этажа.
Отсеченное по пояс оконным проемом мощное тело прижимало пятерню к стеклу, будто просясь внутрь. Лысая голова и красные уши блестели от влаги. Злые серые глаза щурились от ветра.
– Вечер в хату, шизик. – Голос визитера странно дребезжал и от этого походил на синтетический, но спутать его было невозможно. – От сумы и тюрьмы не зарекайся, а?
Саймон мало того что висел в воздухе – еще и разговаривал через звуконепроницаемое толстое стекло! Я зажмурился с такой силой, что в голове замелькали яркие точки. Лоб кольнула сильная боль.
Открыл глаза.
– Мужиком сидишь тут, надеюсь? – насмешливо спросил двойник из-за стекла.
Я медленно поднялся, встал посреди комнаты и, не отрывая взгляда от галлюцинации за окном, перекрестился.
– Ты порожняк на меня не гони, – сказал Саймон. – Думаешь, это я Жанку запорол?
– Тебя нет! – сказал я и замотал головой. – Тебя тут нет!
– Вот и молодец, что так не думаешь. Я эту тварь давно простил уже. Я бы и пальцем ее не тронул. Я не беспредельщик.
– Господи, забери наваждение! – закричал я.
Если я и сомневался в своем помешательстве, эта жуткая галлюцинация развеяла все сомнения.
– Не дери горло, бродяга. Я тебя не слышу. – Он постучал пальцем по стеклу и затем по своему уху. – Лучше слушай внимательно. Надо обратно по своим вселенным разбегаться. У меня есть машина для перемещений в пространстве и времени. Я скажу, как она работает. Но не могу посчитать суперпозицию, чтобы все взад вернуть. А так как никого не знаю умнее, чем я, а ты что-то заикался про квантовую физику, то нам надо объединить усилия. Ты поможешь мне в расчетах.
Так, ладно.
Маргулис говорила, что с
ними
нужно общаться. И что-то там про водку.
Я показал Саймону большой палец. Подошел к прикроватной тумбочке, раскрыл лежащий на ней дневник и написал на новой страничке:
Не хочу в свою вселенную!
Парадоксально, но это было правдой. От осознания сердце стукнуло так, что я вцепился в листок и помял его. Существуй
моя вселенная
где-то, кроме моих больных фантазий, какой смысл в нее возвращаться? Здесь глухие стены психушки, там – вечная работа с дурацким начальством. Здесь мертвая жена – там мертвые отношения с ней. Здесь я псих-убийца, там – не состоявшийся ни в чем мужчина средних лет с дырками в носках и в зубах. Что тут я никому не нужен, что
там
. «Кому вы лучше сделаете?» – говорит Маргулис. И она права.
В общем, что то фигня, что это. Но коль я сейчас тут – тут мне и оставаться, в моем чистилище.
Я разгладил лист и развернул блокнот в сторону окна.
Прищурившись, Саймон прочел надпись. И тут же заорал:
– Ты что-то перепутал, родной! Ты понимаешь, что
твоя
Жанна в
твоей
вселенной жива?
Я перелистнул и дрожащей рукой вывел:
Я убил ее.
Это было тяжелее миллиардов масс черных дыр.
Зато в голове прояснилось. Главврач опять была права. Саймон не грозит мне. Его не существует. Я в безопасности.
И все же снова развернул дневник в сторону гостя.
– Не-е-е. Ты тут лямку вдармовую тянешь. Я насквозь тебя вижу, – ответила галлюцинация картонным голосом. – Тебе душка́ не хватит, братан. Я видел его глаза. В них нет человека…
– Ты про кого? – спросил я.
– А в твоих глазах написано, что ты безобидный терпила, – усмехнулся Саймон.
Свежий лист, росчерк, показать.
Ты про кого?
– Про убийцу. – Саймон уселся на металлический оконный отлив и утер мокрое лицо. – Я его толком-то и не разглядел в темноте. Но эти глаза…
На нагруднике графитового комбинезона двойника блеснула нашивка «СССР» – странная проекция моего разума.
Глюк оторвал ладонь от стекла и начал растирать ее. Он мелко дрожал, съежился. От былого грозного и злобного вида не осталось и следа. Видимо, это мой страх делал Саймона таким брутальным.
Эдисонова пятка, да он сам напуган!
Клон снова приложил руку к окну и посмотрел мне в глаза.
– Когда ты по тапкам дал от мусоров, я Жанку спать уложил, – заговорил двойник монотонно. – А сам в душе охолонулся да пожрать взял. Прихожу в спальню. У меня острые куриные крылышки и острое желание посмотреть «Кремниевую долину». Но в спальне…
– Кто-то опять трахает Жанну? – предположил я.