Саймон говорит

– Факт! Племяшу всю социалку урезали, – поддакнул сосед. – Да и мне тоже за переход дороги прилетело по первое число, на голом безусловном доходе остался.

– Нашли нарушителей, тоже мне! – воскликнул я. Сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. На втором рывке шарф все-таки слетел с шеи.

– Ну ладно тебе. Помнишь же, что было раньше, до технического бума? По улице не пройти – ограбят или изнасилуют. Квартиры обворовывали!

Действительно, если что промышленная революция и принесла хорошего, так это безопасность. Обвешанные электроникой полицейские быстро разобрались с криминалом. Но сами превратились в его источник: коррупция стала запредельной. Ведь за мелкие нарушения ставки повысились многократно. Когда людей увольняли по дисциплинарной линии, то лишали выходного пособия, урезали пенсию, иногда отбирали имущество. Легче, хоть и дорого, было откупиться.

Рейзвих стоял и громко причмокивал, пытаясь высосать что-то застрявшее в зубах. Мою голову стиснуло ободом боли, я оскалился.

– А вот у меня деверь есть, в Липецке живет, – как ни в чем не бывало продолжил сосед. – Так ему квартиру роботы вскрыли! Ой, расскажу – не поверишь. Слушай…

– А ты шел куда-то? – грубо оборвал я неожиданно для самого себя. Сердце стучало, я сдерживался, чтобы не прибавить к фразе пару-тройку ругательств.

Илья умолк и обиженно засопел.

– Гулять я шел, – прошептал он себе под нос, отвернулся и направился к лифту.

– Извини, – пробубнил я, хотя очень обрадовался, что сосед уходит.

– Ничего. Нервы. Плавали, – сказал Рейзвих.

– Угостишь сигаретой? – Это все, что мне было сейчас нужно.

Сосед достал портсигар и бросил странную фразу:

– Да, кстати, Сэм, давайте с женой потише кувыркайтесь там! А то у нас люстра ходуном ходит и дети неловкие вопросы задают.

– Ты о чем это? – спросил я, обнюхивая поданную сигарету.

– О том, что Жанка каждый день стонет, будто по ней трактор едет. Ты, конечно, Калигула, но потише надо быть. – Илья вдруг шутливо толкнул в плечо, и меня пронзила боль. Один из ударов Саймона пришелся как раз туда.

– Хорошо, – пробурчал я, чувствуя, как внутри все дрожит. – Будем тише.

– Вот и славненько. Блин, а раздобрел ты! – Рейзвих хлопнул меня по животу, и это тоже отдалось болью. – К зиме готовишься? Шучу, шучу. Ну бывай!

Двери лифта отсекли от меня пустозвонство соседа. А я остался.

В темноте. В тишине. В одиночестве.

Если человек плохо учил в школе физику и химию, весь мир для него – сплошная магия! И казалось бы… Но когда погружаешься в науку много лет, то магия возвращается в твою жизнь. И это прекрасно, потому что отсутствие невероятного в жизни опресняет человека до уровня скотины.

Я всегда говорил: квантовая механика – это магия. Но магия условная, скрытая за скобками формул. Раскроешь их, а там обычное бытовое волшебство, единственный смысл которого – в счастье смотреть на искусственный интеллект как на детские игрушки. Да по-отечески журить инженеров, этих снобов, не видящих ничего, кроме алгоритмов, потоков данных да пенки в кофе. Когда заглядываешь под подол Вселенной, то внутри приятно щекочет, как теплый чай после зимней прогулки.

Но квантовый близнец… близнецы. Это было Магией с большой буквы! Я не мог найти ей даже теоретического объяснения!

До меня только сейчас дошло. Саймон сказал, что некая машина времени пересекла наши пути. Я, конечно, не поверил. Его и Сэмми породила моя телепортация. Но как тогда объяснить фотографии Сэмми на полках в моем доме? Или что сосед называет меня именем клона? Эти детали не вставали в пазл.

Загадка клонов, фото и соседа заворожила меня. Да и разговор с Ильей, пусть и раздражающий, как-то перезагрузил и отвлек. Стало чуть легче. Но мне сегодня предстояло еще идти на свой этаж и, как долбаному Марио, освобождать свою принцессу – замок тоже мой, кстати, – от злого блатного дракона.

– Да ну на фиг! – сказал я себе и отправил в рот уже замусоленную сигарету. И обнаружил, что у меня нечем ее подкурить.

Дождусь приезда полиции и посмотрю, что они сделают без моего участия. А надо будет – вмешаюсь.

Я нащупал в брюках «Шайбу-601», достал ее и отвинтил пластиковую крышку. Пошуровав проводками, извлек искру. Сигарета поблагодарила меня ароматным дымом, лепесток которого юркнул в ноздри и пощекотал.

– Все не так уж плохо, – выдавил я сквозь кашель, – на сегодняшний день.

* * *

– …Нет, Маш, неправильно! Нужно сначала поджарку делать, а только потом мясо закладывать на гуляш! – донесся визгливый женский голос из лифта, раскрывшегося на восьмом.

Я сидел на ступеньках между этажами и развлекал себя «игрой на ригеле» – дриньканьем оторванного и отогнутого нижнего прута перил. Я бил по нему пальцем и слушал, как по лестничной клетке разносится мерное гудение металла. В подъезде пахло сыростью – снег на улице сменился дождем. Из окон сушилки тянуло сквозняком.

– Ник, а поджарку вынуть или мяско прям туда кидать? – раздался сверху другой голос, то ли высокий мужской, то ли низкий женский.

Я вскочил и, стараясь не шуметь, сошел на седьмой этаж. Встал в темноте у лифтовой шахты, осторожно выглянул и посмотрел вверх, на окна сушилки между этажами. На восьмом как раз зажглась лампочка, реагирующая на движение: в отражении на стекле я увидел троих в шлемах. А еще услышал странный звук, будто кто-то катил шар для боулинга по полу.

– Ну конечно, нужно вынимать, Маш, – пробубнил спокойный, немного ехидный мужской голос.

«Обнаружено непреодолимое препятствие!» – А это определенно шло из какого-то устройства. Наверное, из рации.

– Сука, как же достало это! – пожаловался мужской голос. – Маш, поможешь? Эта херня килограммов семьдесят весит.

Послышалось кряхтение и лязг металла о коридорную дверь. В отражении два силуэта пытались что-то протащить через нее.

Им это удалось, и звуки стали стихать – троица двинулась по коридору.

Свет на восьмом погас.

– Вообще-то, мясо обжаривается вначале, – прошипел я. – А потом только овощи кладут!

Как только кусочки перестанут прилипать к сковороде, так сразу и закладывать. Овощи заодно и пригаринки отчистят.

В животе заурчало.

Затаив дыхание, я на цыпочках поднялся на свой этаж. Лампочка вспыхнула, и я чуть не умер от страха. Вжался в стену около коридорной двери и постоял так, пока свет не погас, после чего мышью юркнул в коридор и притаился за каким-то мешком возле восемьдесят пятой квартиры.