Саймон говорит

– Сегодня приходит ко мне начальник. Говорит, что переведет меня на другую должность. С кафедры квантовой механики на кафедру квантовых вычислений. – Илья нахмурил лоб и сдвинул шапку на затылок. – Не суть. Вот я и решил последний раз прогнать эксперимент на старом проекте. Только оказалось, что начальник уже перевел меня на новую кафедру, задним числом. Поэтому «Ферзем» – это оборудование старого проекта – я воспользовался с уже отозванным доступом к нему. А это инцидент безопасности! Так что не знаю теперь, что дальше будет и как меня накажут.

Фуф! Стало легче. Пусть даже сосед перескажет теперь это всей округе.

Илья покачал головой и вздохнул. Воцарилось молчание.

– Так, а эксперимент-то чего? – наконец спросил рыжий.

Лучше некуда! Телепортироваться я не телепортировался, зато породил двух клонов, один из которых пошел трахать мою жену, а второй – в ближайший магазин за едой. Наверное, на субатомном уровне я отношусь к типу людей, у которых кровь гуляет по телу то в район гениталий, то в район желудка, но редко попадает в мозг. Иначе откуда такие

репрезентации

вышли? И это вопреки теореме о запрете клонирования

[10]

[Теорема о запрете клонирования – базовая теорема квантовой механики, согласно которой нельзя идеально скопировать произвольное неизвестное квантовое состояние.]

!

Внезапно перехватило дыхание.

– А ты знаешь, – мой голос стал высоким, – а эксперимент-то, кажется, удался!

Я подпрыгнул и обхватил себя одной рукой. Захотелось танцевать, кружиться. Ведь сегодня со мной произошло что-то поистине необычное. Да, клоны. Да, мерзкие. Но «Ферзь»-то реально отработал! От стресса событий я даже не заметил, но Рейзвих спросил – и я понял. Всю жизнь я ждал, что физика выкинет что-то совершенно невероятное и я буду свидетелем этого. Каждый день вырывал себя из постели, доносил до одной и той же остановки, собирал судочки, исписывал маркер за маркером, седел волос за волосом. Не зря!

Рыжий тоже обрадовался. Похлопал меня по плечу.

– Не забудь со мной поделиться, когда толкнешь это кому-нибудь, – сказал он весело и подмигнул.

– Но кому? – Я не понимал, к чему он клонит.

– «Термитам». Китайцам. Да любому такси или доставке – там деньги лютые крутятся! Расскажу про племянника. Он в питерском НИИ «Гастротроника» работал ученым. Или инженером. Неважно. Там в фудтехе же одни бездари! Каждый первый просто сайты клепает для общепита на казенные деньги. А мой Аксель не такой: он мечтал проблему голода решить, весь мир накормить. Пищевой принтер изобрел!

– Это как 3D-принтер, что ли?

– Да! Только печатает еду. «Самобранка-9», слышал? Исходники – любая органика. Картофельная шелуха, жмых, кости. Все это химически очищается, патогенную флору долой, а внутрь – вкусовые добавки дешевые. Лазер перепаивает молекулы, и на выходе – заменители лапши, муки, крабовых палочек. Я котлеты ел из принтера: как соевые, но вкуснее. И очень сытные.

– Такой штукой и правда голод победить можно! – воскликнул я. Мне так сильно хотелось есть, что даже рассказ о котлетах из отходов вызвал аппетит.

– Так вот, племяш продал свой принтер ресторанам «Нью Джерк».

– А что, так можно было?

– Ну а как еще, если не платят в НИИ? На работе Акселю, конечно, досталось по первое число. Выволочка перед коллективом, увольнение без пособий. Еще и модератором заставили две недели отработать.

– А как же теперь… голод? Мир накормить, вот это все?

– Ну пока ресторан только гостей кормит, – горько ухмыльнулся сосед. – Всю просрочку в «Самобранку» теперь. Кулинарное шоу с молекулярной кухней запустили. Народ толпами валит, жрет это и платит вдвойне! А саму технологию рестораторы запатентовали, теперь она… это…

– Проприетарная?

– Да. Так что африканским детям или голодать дальше, или денег копить на «Нью Джерк».

– Вот поэтому у нас Четвертая промышленная революция закончилась, а до сих пор бардак везде! – С досады я плюнул и попал на парку.

– Слушай, Сэм, передний край технологий – это хорошо, конечно. Но в финансах каждый сам за себя. Племяннику рестораны столько заплатили, что он свою сеть робобарбершопов открыл.

– Красавчик, что, – процедил я, и зависть кольнула где-то под ребрами. – Теперь на вольных хлебах.

– Ну вольные они или нет – вопрос спорный, – погрустнел Рейзвих. – Робобарберы что-то сбоить начали последнее время. Травмируют клиентов постоянно, а на прошлой неделе одна жестянка вовсе р-р-раз – и пришила одного посетителя. По горлу чик опасной бритвой, и все. Так что теперь Аксель под следствием, увы. Но это уже другая история. Ты вправе ее не повторять.

– Прискорбно, – сказал я, нарочно щурясь и хмуря брови, чтобы подавить злорадную ухмылку. – Жаль твоего племянника.

– А еще у него глаз дергается. И по ночам, бывает, писается.

– Стресс?

– Модераторство, – скривился Илья.

– Зато хоть тут большое дело сделал. Модеры-то все-таки – санитары контента, как ни крути. Детей от дряни всякой защищают.

Цветы жизни нашей. Кто будет порядок в их головах наводить, как не модераторы? Мы-то ведь… Сегодня при увольнении на телефон просыпался поток уведомлений: согласия на работу в выходные дни и праздники. За последний год. Я тыкал и тыкал пальцем, ставя цифровую подпись за каждую выполненную переработку. Устал на шестидесятом уведомлении. И за каждым касанием экрана – утекшее, как данные банковских клиентов, ценное время. И не вернуть его, я формулой докажу. Алиса всегда была рядом, а видел ли я ее вообще? Нет, она была фоном, реализацией отцовства. Но как же обидно, что осознание к таким, как я или Рейзвих, приходит, лишь когда турнут с работы.

– Ты что, плачешь, Сэм?

– Конечно, нет, с чего ты взял? – Я шмыгнул носом.

– Мне знакомый знакомого сказал, что модераторскую базу плохого контента какой-то сотрудник в прошлом году на диске вынес. И гуляет вся эта чернуха теперь в даркнете. Так что дело-то, может, и большое модеры делают, да толку с него – как с козла молока.

– Ой, ладно, – махнул я рукой. – Сейчас мне надо думать, как дальше жить. Какие там будут последствия увольнения теперь.

Подступающий гнев сковал мои внутренности цепями, а тело опять напомнило про побои. Стало душно. Я рванул на себе шарф, но он не поддался. Рейзвих раздражал. Как присядет на уши, так и будет на них сидеть, изливая всякие слухи. А сейчас и подавно – досужий стал.