Саймон говорит

– Да, температура была почти сорок два, – ответил Самаэль глухим голосом.

– Я про ответ. У Адамса это было число сорок два.

– Да? Не читал. – Фрик шмыгнул носом. – Мой ответ был иным: «Любовь». Подумайте только: я даже не знал тогда, в Выгорайко, что аз есмь совершеннейшая нейросеть. А ее алгоритм точнее точного рассчитал и дал ответ на все вопросы: любовь.

Самаэль приложил руку к сердцу.

– В моем случае это была любовь к Элине. С ней я лишился девственности, но приобрел чувства столь сложные, что мой разум не мог их осознать. И из-за этого породил так много фоновых процессов, что ресурса на мое увлечение инженери́ей перестало хватать. Я забросил изыскания, увлекся поэзией, философией…

– Влюбленный лев – это кот, – произнес Саймон.

– Невозможно не согласиться.

– Самаэль, разрешите немного перевести тему, – сказал я. – Меня смущают артефакты на видео…

– Особенности восприятия. – Седьмой пожал плечами. – В нейроюните нет камеры. Он прощупывает пространство сигналами, но их отражения описывают лишь геометрию объектов. Все остальное – текстуры и фактуры, тени и свет, цвета – есть цифровой сон нейросети, что крутится на дешевом графическом процессоре. Конечно, на итоговой картинке будут дефекты.

– То есть так выглядят ваши воспоминания?

– Отчасти. На деле я вижу намного,

намного

больше: что творится над головой или под ногами, за спиной. А когда нейроюнит испускает инфразвук, я даже вижу сквозь стены. Ну, немножко. И от этого всего у меня болит голова и портится аппетит. Поэтому я ставлю игровой режим и ограничиваю себя только кадрами от первого лица. Так что мои воспоминания выглядели бы так, будь я зряч.

– Когда мы вошли, на экране была картинка с Маргулис в келье. Это… тоже воспоминание? Не прямая трансляция?

– Да. Это воспоминание. Теперь уже.

– Порадуй старика: скажи, что ты пришил эту суку.

– Нет, ребята. Наш главный принцип: не навреди. Я освободил Элину сразу, как пришел сюда. Стер ее досье в системе ГПК и уничтожил улики в хранилище.

– На хера?!

– Ей будет лучше без меня. А мне – без нее.

– Возможно, это верное решение, – сказал я.

– Тогда почему мне так больно?

– Потому что вы познали любовь, но еще не познали ее последствий.

Седьмой вдруг заплакал. Он всхлипывал, вытирал нос рукавом и ожесточенно тер веки, которые набухли волдырями. В какой-то момент он заревел, и мы поежились от тоскливого трубного воя. Сердце норовило выскочить из груди. Он театрально вскинул руки и заголосил:

– А познал ли я любовь? То единственное, что отличает искусственное от живого. Если ты пестуешь безвкусицу в себе: служишь без любви, трапезничаешь без любви, совокупляешься без любви, воспитываешь детей без любви, – ты бездушнее электроника, даже если ты органик! Работает ли обратное? Не знаю, не буду кривить душой. Но с Элиной я чувствовал себя человеком. И лишь поэтому жив. Но дарована ли любовь тому, у кого в голове компьютерный кластер? Разрешите мне хотя бы верить в это, друзья.

Нейрозомби так и сидели лбами в стол, неподвижно обмякнув, будто уснули.

Саймон встал, прошел у меня за спиной и положил руки на плечи рыдающего Самаэля.

– Зато ты вон какой стал… – убаюкивающе сказал лысый. – Сумасшедший.

Самаэль на секунду перестал рыдать, глаза под веками хаотично задвигались.

– Ну то есть могучий, – нашелся лысый. Он схватился сзади за подлокотники стула. – Сумасшедший и могучий, во. Как Джокер. – Саймон прокатил стул с сидящим Седьмым назад. – Целую империю закалампуцал, конторских крыс пачками похищаешь. – Лысый оттолкал стул вперед. – Восьмого заманал голыми руками против дрына. Да и Алиска тебя вон как любит. Успешный успех, как по мне. Скажи, Сём.

– Знаете, Самаэль, быть может, вам правда лучше без нее, – подхватил я, пока лысый возил на колесиках безвольно развалившегося Седьмого взад-вперед вдоль стола. – Элина прикончила Филиппа. Меня пытала электродом, было дело. Кто знает, не стали бы вы следующим?

– И потом, с этими нейроюнитами, получается, любая краля – твоя. Ты только вообрази: воткнул – и делай с ней что хочешь!

– Осуждаю, – буркнул я.

– Что-то у нас тут получился мужской клуб поддержки. – Седьмой глубоко вздохнул и уперся ногами, тормозя очередное перемещение стула. Нос его покраснел, запаянные веки изнутри налились слезами и превратились в мешочки, растянув наколотые глаза и увеличив их, отчего фрик выглядел как персонаж аниме. – Рад, что встретил вас, джентльмены. Однако мы сильно взяли в сторону. – Он поднял очки на лоб, достал платочек и поводил им под бровями. – Будет продуктивнее, если мы вернемся к тому, зачем собрались.

– Ага. «Мы собрались», слышишь, Сёма, – ехидно сказал Саймон.

– А собрались мы для того, чтобы выяснить, кто убил Жанну и Сэма. Потому что если принцип «не навреди» нарушил один из нас, то рано или поздно нарушат все. А значит, сейчас ни много ни мало решается наша судьба. Если это сделал кто-то из вас, то я ликвидирую всех электроников, включая себя.

Фрик тихонечко высморкался.

– Начнете крестовый поход. – Только сейчас я понял, о чем говорил Седьмой.

– Именно. – Самаэль аккуратно поправил лежащие перед ним сокровища: две связки ПАПИКов и серповидный передатчик сигналов.

Саймон начал ритмично сжимать плечи Самаэля, словно делая массаж.

– Братан, а может, ну его на хер? Все это. – Лысый приосанился, подмигнул мне и начал широкими движениями наглаживать шею фрика вверх-вниз. – У тебя есть крутая технология. У Сёмы есть гениальный мозг. И насрать, железки там внутри или нет. Ай! – Саймон нечаянно задел пальцами чип Самаэля, и тот ударил током. – Что до меня, то я плут не хуже Остапа Бендера. Я знаю, как залечь на дно и как пустить нейроюниты в оборот. Связи, схемы. Хватит шаркать пузом по дну, ты же не морской черт! Самаэльчик, ты ведь не черт? А?

– Не черт вроде, – пробормотал Седьмой, теребя жилет. – Но у меня есть миссия.

– Самаэль, вы жаловались, что вы один, – сказал я. – Но с нами вы больше никогда не будете одиноки. Ближе нас у вас никого нет.

– Можно больше не страдать, братан. – Лысый усердно прожимал мышцы у основания шеи. – Погнали, уронимся у меня на схроне. Общение, печенье, варенье.

– Я не могу, джентльмены, – замотал головой Самаэль. Его очки спрыгнули на переносицу.

– Да почему? – оскалился лысый. Его кисти стиснули трапециевидную фрика так, что на них проступили жилы и вены.