Саймон говорит

– Войдите в положение. – Глаза Геккатова совсем близко, пырятся в камеру, на лбу бьется склеротическая жилка. – Элина Натановна сорвалась от стресса. Просто сорвалась. Ничего такого… Но мы очень нуждаемся в ней. Она должна оставаться тут. А вы идите, идите. Возвращайтесь в палату. Я зайду к вам через час, и мы побеседуем обо всем… этом. Через час. – Игорь Евгеньевич подносит к носу наручные часы и тычет в циферблат пальцем. – Только приберусь здесь немножко. – Геккатов прокручивает заводную головку и нажимает кнопочки. – Я подскажу, что надо делать. И, если вы ее любите – а вы любите, – вы сделаете ровно так, как я советую. Ровно как я советую. А мы тут приберемся. Приберемся, не переживайте.

Камера опустилась и крупным планом взяла руки заместителя.

Кисти на картинке были странные: корявые, покрытые шишками и наростами. На узловатых длинных пальцах отсутствовали ногти. У реального Геккатова были маленькие, почти женские руки. Очень ухоженные – могу поклясться, что он делал маникюр.

Заторможенные движения, пьяные взгляды акторов, оплывшие однотонные текстуры. На циферблате часов вместо цифр рассыпались кракозябры. А ведь Седьмой запросто мог сгенерировать эти видео как часть своей мистификации.

Геккатов протягивает орудие убийства. Продолговатые щипцы причудливой формы. На каждом стержне – желобок. Сомкнувшись, они образуют на конце острый квадратный профиль.

– Это что за расширитель ануса? – спросил Саймон.

– Понятия не имею, – вздохнул Самаэль. – Но этим можно убить человека.

– Считайте, что это ваша оплата долга перед обществом.

– Да я у этого общества даже не занимал ничего! – Голос Седьмого прорезался криком.

* * *

Фрик аккуратно разложил на столе в ряд свои трофеи: две связки ПАПИКов, серповидный передатчик сигналов, револьвер.

– Что было дальше, вы, возможно, уже слышали в новостях, – сказал Самаэль после долгого молчания. – Я бежал из психушки. Бежал – и, защищая Элину, взял ее вину с собой.

– На себя, – поправил Саймон. – Как ты, умник, вообще подкинулся на такое?

– А какой у меня был выбор? Я был один во всем мире! – Седьмой поднял указательный палец. – Один! – заорал он. – Знаете, я увлекаюсь научной фантастикой. Водится за мной такое

guilty pleasure

. И она меня всегда пугала до чертиков тем, что существует шанс, что она претворится в жизнь. Что сейчас, собственно, и происходит. Только в реальности она еще ужаснее. В книгах хотя бы всегда есть кто-то, кто придет и поможет, расскажет про мир. В реальности же, когда научная фантастика вдруг оживает, рядом никого. Ни-ко-го! Ну и пусть! Это же не магия какая-то, в конце концов? Просто наука вперед убежала. Без меня. Я думал: «Знания есть – разберусь». А вот черта с два: ты и самому себе не веришь. Думаешь, совсем рассудком повредился. Очень страшно потерять себя, друзья мои. Но вдруг вылезают реплики вроде вас – и это оказывается еще страшнее! Ведь ты потерял себя, а их – нашел заместо.

Я разглядывал растянутое на стене двухметровое лицо Геккатова, переливающееся кислотными пятнами. Луч проектора чах, возвращая допросную в полумрак. В носу щипало. В Выгорайко я ведь тоже сам себе не верил. Но выкарабкался. А сейчас, стало быть, передо мною сидел и яростно чесал веки тот самый наставник, который все узнал об устройстве вселенной и теперь рассказывал. И, видит Вольт, слушал я его очень внимательно. Вот только наставник наш был безумен, как Мартовский Заяц.

Самаэль обтер ладонями лицо.

– Простите, джентльмены, – сказал он, тяжело дыша. – Эмоции.

– При чем тут вообще наука, родной? – спросил лысый. – Фантастику какую-то приплел…

– Да потому что, когда начинаешь видеть, вокруг – сплошной киберпанк. Сначала я был слеп, потом узрел. Подключился к сетям камер, стал глядеть тысячью глаз. А когда, коротая время в палате, познакомился с игрой «Регистры отца Ермолая», так мой мир вообще перевернулся! И когда встал вопрос: бежать на волю или нет – я принял однозначное решение. Бежать! Собирать соратников и устраивать крестовый поход. Но против кого? Я не знал. Может, судьба дала мне знак, столкнув с двойниками.

– Ты так больше не говори, а то опять скажут, что игры маньяков порождают. Да тебя, дурня, просто использовали как козла отпущения! Чтобы Элиночка не запятнала репутацию.

– Это очевидно и без вас, – вздохнул Седьмой.

– За стенами Выгорайко тебя мгновенно поймали бы мусора. И Элиночка не сказала бы: «Это мой герой, он хотел меня спасти от тюрьмы». Она сказала бы: «Только не в мою смену».

А мне она сказала проще: «Ты убил Филиппа». Чтобы так убедительно внушать душевнобольному вину, ей самой нужно было искренне в это верить. Ну или псих водил нас за нос фейковыми видео.

– Ну не поймали, как видите. – Фрик грустно улыбнулся. – Хотя я все сделал для этого. Например, Геккатов велел мне ехать в отель «Забитый слот» и прятаться там, потому что там безопасно. Но я ослушался и сразу после побега поехал к Сэму. Не знаю зачем, просто какое-то наитие.

Это «наитие» стоило мне отпуска в Выгорайко! А я все думал, откуда в номере появились оперативники? Грешил на отель. А теперь получается, это Геккатов их навел? Я посмотрел на Самаэля. Нужно ли ему знать об этом предательстве?

– Судьба дала вам больше знаков, чем вы думаете, – процедил я.

Седьмой только развел руками. По его ладоням бежали белесые шрамы, пальцы сильно дрожали и словно жили своей жизнью, на их кончиках топорщились круглые бугорки.

– А я думаю, что дело куда проще, – сказал я. – Самаэль взял вину на себя, потому что любил Элину.

По крайней мере, мне хотелось верить в это, а не в «крестовый поход» против двойников, который не оставил бы нам с Саймоном шансов. Я изо всех сил вглядывался в хмурое лицо фрика в надежде уловить хоть что-то человеческое в подтверждение своей гипотезы.

– Все может быть. Информация тогда лавиной лилась мне в голову. Я был в таком раздрае – вам и не снилось. – Челюсть Самаэля мелко затряслась, веки чуть припухли. – Однажды, незадолго до убийства Филиппа, я был в палате и смотрел в зеркало в ванной. И вдруг спросил, цитируя Дугласа Адамса, каков ответ на главный вопрос о Жизни, Вселенной и Всяком Таком. И знаете что? Зеркало треснуло, и оттуда на меня уставились отражения. Меня накрыла паническая атака. В тот же вечер я слег. Лежал с дикой температурой. И ответ пришел. Приснился мне с четверга на пятницу.

– Сорок два? – спросил я.