Саймон говорит

– Трагедия нашей жизни в том, что мы рассматриваем рутину – наши задачи-невзгоды – как Божье наказание. Но это по-прежнему лишь список к выполнению. Они разные бывают, бесспорно. Вот нынче у нас записано спасти город. Да, важно. Да, сложно. Но что мы можем? Зато исполним – и будет за что себя похвалить. Ну а не срастется – пожурим себя. Так что хватит тележиться! Попылили исполнять! Я настроился. А ты?

Я помотал головой и обернулся. И встретил прожигающий насквозь взгляд Михалыча.

– Ишь ты, – крякнул он. – Ты сегодня утром отчитался Салману, что шлюз доступа к «Отмычке» уже развернут внутри института. Это правда? Как на духу скажи.

Я заложил руки за спину и прошелся по комнате. И вернулся обратно к открытой створке.

– Нет, – ответил я и шмыгнул носом.

– Что?

– У меня нет доступа к «Отмычке».

Обещанный Саймоном «шлюз» обломками желтой флешки валялся на полу, заметенный под стол.

– Семен Саныч, не время для шуток.

– У меня его правда нет.

Жигулин встал – не встал, вскочил! – и подошел близко-близко. Он был совсем невысоким, поэтому грозно смотрел снизу вверх.

– Ты спросил, почему я хочу сорвать теракт? – медленно проговорил он. – Странно, что такой вопрос вообще возник. Впрочем, наши умы слишком больны. Скажу так: я ископаемое. Со мной даже в шахматы никто не играет. Мне терять нечего. Скоро скопычусь да представлюсь перед Богом. И что ему скажу, а? – Михалыч схватил меня за плечо, слишком сильно для почтенного старца. – Надеюсь, что ты настолько же отчаянный, чтобы мне помочь. Не растерял ли ты отвагу и верность?

– Да я бы с радостью помог, Михалыч Михал, – бормотал я, едва ворочая языком, – но я правда не знаю как…

– Крепись, мой мальчик. Ты многое, видать, пережил. Я удвою награду! Дам тебе ее прямо сейчас.

– Я… дело не в деньгах…

Все слова куда-то вдруг растерялись.

Жигулин прочистил горло и задал единственный вопрос:

– Почему, Семен?

Его сморщенные щеки тряслись.

– Да потому что я не могу! – гаркнул я. Эхо разнесло мой возглас по всему двору. – Потому что я понятия не имею, что за чертов шлюз такой! Я не умею взламывать шлюзы. Это же чертова инфраструктура института, а я физик. – Мои слова отпружинивали от стен соседних домов и возвращались в мои кровоточащие уши. – И даже понимай я хоть что-то, добытый у шифропанков инструмент для взлома, единственный в своем роде, потерян! У нас нет никаких шансов получить доступ. Никаких, Михал Михалыч.

Жигулин снял очки и тщательно протер их полой плаща. Кашлянул. Медленно вернулся к креслу и молча сел.

– Ну, ребята, я не знаю, как так можно? – протянул он спустя долгую паузу. – Нет, я понимаю, что мы в институте могли проморгать дедлайн-другой. Но то работа – безделушка, чтобы занять себя от получки до аванса. Но как можно было профукать нашего «Контркракена»? Как? Судьба всего города зависит от нас. И когда наши ученые с инженерами успели облениться настолько, что даже это не взбадривает их? Мы же человека в космос запускали, Семен Саныч.

Мне хотелось прыгнуть в окно, пробить землю и усвистеть прямиком в ад.

– В конце концов, тебе выпала не какая-то сверхзадача. Не квантовая физика, знаешь ли, – продолжал Михалыч, барабаня пальцами по подлокотнику. – Просто. Передать. Токены. Которые ваша кафедра выпускала для эфэсбэшников, чтобы они могли для своих нужд удаленно подключаться к «Отмычке». Взять несколько токенов – и передать Салману. Все!

Ребра ломило изнутри от рвущегося наружу стыда, растекающегося жаром по лицу.

– Но ты начал елозить. Ух, я тогда прямо нутром почувствовал: что-то пойдет не так. И как в воду глядел. Когда ты уволился, я вообще был в шоке! Как так? О чем ты думал? Кэшбекович на тебя поднажал, – я потер большой палец, вспомнив, как «поднажимал» Салман, – и ты пообещал бэкдор с неавторизованным доступом, развернутый прямо в институте.

Обещал не я, а Саймон. Но как объяснишь?

– Мне тогда еще невдомек стало: как это ты проделаешь, не будучи трудоустроенным в НИИ? Но раз обещал выкрутиться – Бога ради! Я доверял тебе. Потому что всю жизнь знал Семена Сеткина как хорошего человека, ответственного и взрослого. Как блестящего ученого и товарища, на которого можно положиться. Тем более что ГПК удумали устроить теракт на месяц раньше. А токены для ФСБ кафедра планировала лишь к концу года выпустить. Так что твоя лазейка с черным входом оказалась весьма кстати. Сыграла. И мы совсем успокоились и выдали тебе аванс.

Не мне, а Саймону!

Профессор стянул берет, обнажив впадины на висках, паутину волос и покрытую коричневыми пятнами макушку. Без головного убора уши старика казались огромными.

– Горюшко на мои седины! И главное – когда у меня только-только забрезжила надежда. Кэшбекович после шести часов объявился. Позвонил и подсказал, что тебя можно отыскать по маячку в рукоятке револьвера. Моя команда уже покинула город, и мне пришлось все исполнять в одиночку. Но я справился. Нашел тебя, пусть и в таком плачевном состоянии! – Жигулин вытер лицо рукавом и нахмурился. – И ты мне заявляешь, что ничем не можешь порадовать. – Он откинулся на спинку и хмыкнул. – Ну… я сделал все, что мог. К себе у меня претензий нет. Есть ли у меня претензии к тебе? Да чего серчать! Мы коллектив, и вина, стало быть, коллективная. Но следствием нашей оплошности будут тысячи жизней. У наших провалов нынче такая цена. Так что присаживайся, касатик. Найди какую-нибудь припушинку, что ли. Отдыхай. Мы сегодня пустили жиденького в портки. И теперь помрем.

Жигулин закинул ногу на ногу и сложил руки на колене. Я подошел к рабочему месту, подвинул ноутбук и отвалившиеся от стены розетки и, взгромоздившись на столешницу, уставился в пол. Я-то как раз не умру: киборгам без дыхания прескверно, но не фатально. Тем более что газ рассеется и мне останется только пережить пожар от метана.

– Эх, приехали, – простонал Михалыч.

Вот профессору точно конец. Он и так-то… краше в гроб кладут.

– Как приехали, так и уедем, – сказал я и исподлобья посмотрел на наставника. – У меня машина во дворе. Спасемся?

– Можно спастись из города, Семен Саныч. Но от себя не спасешься никогда. Ты как хочешь, а я остаюсь.

Сдался

.

– Я не знаю, что делать… – прошептал я. – Не знаю, что сказать.

Какого черта я вообще должен что-то говорить или делать? Я-то в чем виноват! Не я договаривался с ними. Не я хочу отравить город газовым облаком. Не я, в конце концов, сломал флешку с руткитами.