Страница 144 из 309
В линейном отделении полиции нас с Геккатовым отвели в каморку при входе. Для обыска. Туда же заявился и Терентий Оганезович за какими-то бумажками. Он явно был не в духе. Его рыжие усы торчали в стороны, как антенны, а от привычного радушия не осталось и следа. При мне он распек молодого полицейского за что-то там не по уставу, а затем только заметил в комнатенке особиста.
Селёдкин насупился и громко спросил:
– Сержант, а что это у нас тут за ветераны собрались? Вроде дом престарелых в другой стороне.
– Я капитан Геккатов. Из ГосПАПИКоконтроля. – Игорь Евгеньевич протянул следователю руку, но тот ее не пожал. – Доставил вам пожилого мужчину, чтобы вы определили его личность.
– Слушай, капитан, у меня куча работы. Не до этого. Отпускай.
– Ну нельзя так! Терентий Оганезович!
Особист отточенным движением взял Селёдкина под руку, и они отошли. Ну как отошли – комнатка была метра два на два, посекретничать в ней не получилось бы. Тем не менее сотрудники понизили голос.
– Да он не помнит ничего! – шипел Геккатов. – Потеряется или под машину попадет!
– Да мне насрать, – шипел в ответ Селёдкин. – Мы с утра «Жегловых» списываем с баланса, убираем с улиц. Сотни единиц! Бегаем тут, жопа в мыле…
Дежурный начал водить вокруг меня ручным металлодетектором. Едва аппарат оказался возле моей головы, то сразу же противно запищал.
– Сержант! – прикрикнул Селёдкин.
– У головы пищит, товарищ майор.
– Ну так не сканируй голову. Может, у него там железная пластина в черепе? А, дед?
Металлодетектор, вероятно, среагировал на устройства Мержинского. Возможно, на пластырь для изменения голоса: в нем был чип, электрод и вибромоторчик. Или на сам грим – не просто косметику, а сложную каркасную конструкцию. Актер наложил на мое лицо проволочную сетку с электродами, покрыл ее быстрозастывающим полимером и, как скульптор, сформировал новые черты. Получилась неотличимая от кожи тончайшая маска. Она пропускала пот и держалась неделю даже при интенсивном использовании и мытье. А полимер еще и менял цвет, как хамелеон, бледнея и краснея вместе с настоящей кожей под ним.
Обычным гримом полицейскую систему было не обмануть – физиогномический модуль распознавал человека по малейшему тику, полуулыбке или движению брови. Только электроды в моей маске покусывали мимические мышцы разрядами. Слабыми – спустя пару часов я уже этого и не замечал. Но достаточными, чтобы моя мимика во время эмоций менялась, делая меня никем для сканеров и камер.
– Может, и есть пластина какая, – пожал плечами я. – Может, и нет. Не помню.
Металлодетектор еще раз запищал.
– Да что опять?! – заорал следователь.
– Пищит на курточку.
Действительно, металлодетектор сработал на поддетую под пальто таксиситидрайвмастерку.
– Да на кой черт мне этот старпер сдался? – взорвался Селёдкин. – Сами привели – сами и выясняйте. Забирайте в свой блок! Не буду возиться. Что уставился, капитан? Я тебе не ПАПИК. Выполняй!
– Но у нас секретный объект! – воскликнул особист. – Не положено посторонних, если по инцидентам не проходят.
– Ты сам говоришь, что он не помнит ничего, – усмехнулся следователь. – Так что не растреплет. Да у вас там проходной двор, а о ваших секретах разве что в газетах не пишут. Шуруйте отсюда!
Оганезович подошел ко мне и вытолкал из комнатки.
Следом вышел Геккатов. Он тяжело вздохнул и повел меня по коридору полицейского участка к лифту, над которым горело электронное табло:
Областной центр федерального государственного контроля, предупреждения и ликвидации катастроф, причиненных искусственным суперинтеллектом
* * *
– Вы на майора не серчайте, – извиняющимся тоном сказал особист, массируя пальцами мешки под глазами. – Они, полицейские, сегодня на нервах. Я и сам из-за «Жегловых» двух звездочек на погонах лишился и теперь в линейные разжалован.
– А вы тоже полицейский?
– Нет: ГосПАПИКоконтроль – не МВД.
– ФСБ?
– Нет. Мы особнячком. Ютимся тут при полицейском участке. Выделили нам подвальчик.
Игорь Евгеньевич нажал кнопку вызова.
– Вы не переживайте, я о вас позабочусь, – сказал он. – Я до вчерашнего дня… Буквально! До ночи даже… работал под прикрытием в одном медицинском заведении. Закрытого типа, так скажем. И там было много пожилых.
Я чуть не брякнул: «Знаю, сам видел».
– Несчастные такие все, – продолжал Евгеньевич. – Я понимаю, как вашему поколению тяжело адаптироваться. Знаете, роботы пугают стариков. Не так пугают, что «бу-у-у». – Особист хмыкнул. – По-другому. Развитие технологий лавинообразно – и многие выпадают из общества. Не знают, куда идти, как общаться с этим миром. Проклятый ИИ. Зачем он нужен, если есть люди?
Двери открылись.
– А, ладно, – махнул рукой Геккатов и зевнул. – Не буду вас грузить.
Я вежливо кивнул.
Лифт спускался на минус первый этаж подозрительно долго. Особист то и дело тер грудь и морщился.
Коридор внизу был таким же длинным, как и в участке, но в остальном сильно отличался. Он был очень узким – одному человеку пройти, – с низким дугообразным потолком. Стены коридора покрывала облупленная серая штукатурка, сквозь которую кое-где проглядывали участки из красного кирпича. Вместо пола – утоптанная земля. Здесь было прохладно и влажно, пахло каменной пылью и плесенью. Не было кабинетов, только длиннющие узкие ходы тянулись в разные стороны, утопая в перспективе и тусклом освещении обнаженных лампочек. Я едва поспевал за особистом, который, как заяц, петлял, сворачивая то в один коридор, то в другой. Наши шаги эхом разносились по этому лабиринту, и, кроме них, тут не было ни звука.
– Это заброшенный скит, – нарушил молчание Игорь Евгеньевич. – Раньше здесь монахи жили. Они и выкопали все. Вот что значит человеко-часы и усердие!
Точно! О подземном монастыре ходили городские легенды. Недалеко от полицейского участка на пустыре торчал кончик шпиля часовни. К нему невозможно было подойти из-за зарослей борщевика в человеческий рост. Горожане поговаривали, что внизу находятся древние катакомбы с сокровищами. А оказалось, что там сидят спецслужбы. Эвона как!