Саймон говорит

– Шифропанков выходного дня? – Брови поползли наверх. Ох и забористым оказался глюк! Что ни слово – то бред. Если стенографировать наш диалог, получился бы образцовый пример шизофазии для психиатрической методички.

– Их самых.

– Ага! – подловил я. – Их же всех пересажали! Этих террористов, которые ломали системы искусственного интеллекта!

– Верно. Но мы – «Шифропанки выходного дня 2.0». Возрожденные. Мы больше не выступаем против суперинтеллекта. Мы выше этого. ИИ есть культ карго, придуманный человеком. Современная форма язычества. Природа – вот настоящий суперинтеллект. От нее есть пошел я, ты, вселенная. Поэтому мы познаем истинного Бога через познание природы. – Восьмой извлек из внутреннего кармана жилета маленькую книжечку. – Дать брошюрку?

– Н-нет, спасибо.

– Ну я тут оставлю. – Близнец аккуратно приземлил ее рядом с «Солипсизмом».

– Это в общине тебя назвали Восьмым? – спросил я.

– Да. Настоятель шифропанков сам нашел меня и пригласил вступить. Он сказал, что раньше я уже жил в их коммуне, занимался важным делом. Но потом меня забрали санитары, как тебя. Так вот, тот я, что жил с ними, носил имя Седьмой. А я – стало быть вернувшийся я, типа реинкарнации, – отныне буду Восьмым.

Я поморщился.

– Не бери в голову, я сам ничего не понял, – сказал близнец. – Никогда раньше я не был ни в вашем городе, ни тем более в местной ячейке коммуны. Скорее всего, настоятель обернул все это в какую-то метафору, понятную только ему. Знаешь, иногда эти религиозные люди говорят неясно и велеречиво.

– Я заметил.

– Да, чудаковатые. Да! Но они приняли меня! Я живу в Инкубаторе Шифропанков. Это почти как интернат. Община дала мне первую работу. В лаборатории. Если вдруг когда-то выберешься в город – заходи. Кроме меня, там никого не бывает, так что хоть живи в ней.

– Лаборатория?

– Да, в заброшенном трамвайном депо в центре города. Но я редко туда наведываюсь. Ну как редко… Как на исповеди, я пока ни разу там не был. Там жутковато и скучно. Чипы эти, которые в голову вставляются, повсюду… Предшественник делал для шифропанков что-то вроде инструмента погружения в нейрореальность для их эскапистских практик, чтобы глубже затягивать адептов. Он был очень умным, этот Седьмой. Мой отсек в Инкубаторе завален его записями. Я читаю-читаю их – да и засыпаю.

Повисло молчание. Я силился переварить всю информацию, которую поведал Восьмой. И запутывался. Нужно будет выписать все по памяти, когда меня отпустит. Но когда же меня отпустит наконец?

– Мне кажется, тебе не нужно мое прощение, – сказал я. – И тебе не нужно было прощать меня. В конце концов, мы параллельные прямые и, в сущности, не виноваты друг перед другом. Это все обстоятельства, судьба. Тебе просто нужно было рассказать историю. Но зачем? Давай так: я подумаю над этим, а сейчас ты просто уйдешь? Пожалуйста.

Близнец поднялся и направился в прихожую. Там он снял с вешалки серебристую теквировую курточку. Долго застегивался, потом долго обувал лакированные кожаные ботинки. Я с нетерпением ждал, когда он уйдет.

– Прощение все-таки важно, – сказал он уже на пороге. – Я простил Дьявола. Я не знаю, где он, что с ним. Не хочу перелистывать назад ту страницу. Но каждое воскресенье, когда я оказываюсь в Храме Природы, я ставлю за здравие этого парня. Он дал мне ценный урок. На вот. – Восьмой извлек из кармана курточки черную интегральную схему два на два сантиметра и протянул мне. – Мы, шифропанки, ставим не свечи, а микросхемы. Если будешь когда в Храме Природы, то поставь за Дьявола в Материнскую Плату на алтаре.

Схемка была увесистой для своего размера и покалывала пальцы пинами.

– А у тебя есть дети?

– Да. Дочка. Алиса.

– Так классно. У меня, получается, есть племянница. Не представляешь, что это значит для меня! Семья… Слово-то непривычное. А вдруг и твои родители примут меня как родного?!

Я захлопнул дверь перед носом Восьмого.

На интегральной «свече» была какая-то надпись. Очень мелкая, пришлось поднести к лицу, чтобы рассмотреть:

За здравие рабу Божьему Демиду Галкину

Нацепив на голое тело таксиситидрайвмастерку и тапочки, я выбежал из квартиры. Восьмого нигде не было. Я ринулся вниз, но двойник, как и подобает глюку, просто растворился.

На вахте возле кабинета Маргулис сидела газета с заголовком «На озере Новом стартовали работы».

– Проклятое озеро, – прошуршал человек из-за передовицы. – Господи, прости нас, грешных, мы не ведаем, что творим.

– Игорь Евгеньевич? – обратился я.

– Хм?

Офигеть! Его правда так зовут! Откуда я это знаю?

– Игорь Евгеньевич, кто-то сейчас выходил от меня?

– Я дремал, никого не видел. Возвращайтесь в палату, Сеткин!

Я выбежал на улицу.

Она была заполнена всеми, кроме Восьмого.

* * *

М-да.

Видок у меня был тот еще: расстегнутая курточка обнажала волосатую бледную грудь, волосы за пять минут пребывания на улице превратились в сосульки, а зубы лязгали от холода. Я сидел, схваченный ярко-красным мягким креслом в форме руки, из которого уродливыми корнями имбиря торчали мои пережатые трениками ноги, увенчанные тапочками с буквой V.

V – значит Выгорайко.

– А вы умеете переключаться между своими личностями? – спросила Лина и передала мне дымящуюся кружку.

Обжигающий чай разлился по внутренностям. Я шумно вдохнул аромат бергамота и почувствовал, как нос заложило. Выбираться на улицу сразу после душа было плохой идеей. Вот сейчас подхвачу менингит, и с головой станет еще хуже, чем есть.

– Нет, – вздохнул я. – Хотя мне кажется, что сегодня я на мгновение смог взять контроль над одним воображаемым товарищем. Но быстро потерял фокус.

Лина присела в соседнее кресло, тоже в форме кисти, закатала рукава бирюзовой рубашки и потянулась за пухлой записной книжкой, лежащей на массивном дубовом столе, заваленном работами по психиатрии.

– Когда вы последний раз сталкивались с другой личностью?

– Да пять минут назад от меня вышла!

Я как раз выглядывал Восьмого во дворе, когда Лина возникла ниоткуда и поинтересовалась, все ли у меня в порядке. Ничего не было в порядке, поэтому я сейчас и мыл усы в чае в святая святых психушки – в кабинете главврача.

– А сколько у вас всего… эм-м-м… «товарищей»?