Саймон говорит

– Он показывал бумаги, документы. Дал дневники, подделал твой паспорт. Я должен был притвориться тобой и забрать все твое, оставить нищим и разбитым. Попортить репутацию. Все данные для твоего уничтожения мы собрали. Обычно у нечисти припасены несметные богатства для покупки душ. Но не у моего Дьявола: тот сам задолжал микрофинансовой организации крупную сумму, взятую на какой-то личный проект. За гостеприимство я покрыл бы добычей его долг. И в назначенное время за нами заехали двое страшных людей с глазами пираний и искривленными жизнью ртами. Мы отправились в Банк.

– Тут вы и обломались бы: в Банке все доступы по генотипу и фенотипу. Продвинутые инструменты!

– У нас одинаковые отпечатки пальцев, одинаковое строение черепа и голос. А ДНК различается на погрешность, незначительную для срабатывания банковских систем фрод-мониторинга. Мой компаньон все просчитал.

Я заслушался историей, вовлекся в беседу и на секунду поверил, что все это не плод моего воображения. Но фактологическая ошибка Восьмого помогла мне очнуться и вспомнить, что сейчас я просто галлюцинирую, – у однояйцевых близнецов за счет независимых мутаций ДНК генотип расходился после рождения. Даже рисунок отпечатков пальцев различался деталями. И мы – я, Сэм, Саймон, Восьмой – тоже различались деталями. Прическами, телосложением, манерой речи. Достаточно, чтобы не принимать друг друга за отражение в зеркале. Но для стороннего наблюдателя мы были похожи, как кварки в тетракварке.

– Но Бог заговорил со мной! – воскликнул Восьмой. Он вскочил с кровати и начал расхаживать по комнате. – В последний момент, у банкоматов, я отказался участвовать. Как меня ни увещевал Дьявол, я устоял. Не стал переводить твои деньги на счета тем людям. Потому что грабить тебя было ни по совести, ни по закону Божьему. Я был одержим тобой, изучал дневники. Уж что-что, а читать письмена я умею! И понял, что ты не злодей, а я – не длань карающая.

– А может, ты эгрегор моей самооценки? Вон красивый какой? – предположил я.

– Началась перепалка. К нам направился наряд полиции, и два наших спутника тут же испарились. А мы с Дьяволом вернулись на дачу несолоно хлебавши. Он молчал. Но когда я уснул – проснулся в подвале на цепи, как собака.

– Какой ужас!

– Дьявол сказал, что люди с глазами пираний изувечили его отца. Из-за меня. И за это Дьявол подверг меня тяжелым пыткам.

Двойник остановился и резким движением задрал жилет, рубашку и майку, явив мне накачанный живот, похожий на поверхность Луны – всю кожу покрывали уродливые рубцы. Красные пятна разных размеров, явно от ожогов, были пересечены огромными шрамами, уходившими под рубашку и под брючный ремень – на грудь и на бедра.

Ком подкатил к горлу, мой желудок отозвался рокотом. Я приложил ладонь ко рту, потому что тошнило неимоверно.

– Это продолжалось семь дней. Каждый час он приходил и мучил меня, а когда я терял сознание, то приводил в чувства нашатырем – и мучил снова. Мне это пошло на пользу. Звучит странно, но я благодарен за этот опыт. Это было Искупление. Я многое понял за это время и смирился. Изменился. Изменился и Дьявол – он проявил свой лик. Знаешь, как выглядит Дьявол?

– Откуда я могу…

– А я скажу! У него… нет гнева во взгляде. Как бы тебе объяснить… Когда он прикладывал к моей груди раскаленный металл, в глазах его читалось спокойствие и умиротворение. Оттого было так страшно, как никогда в жизни!

Он плюхнулся на кровать и замолчал.

– Но как ты выбрался оттуда? – спросил я тихо.

– Кроме озарения истины и испытаний, милостивый Господь послал мне Ангела. В один из дней в подвал спустилась девушка. Высокая, со светлыми волосами. Она освободила меня. Красивее нее я не видел прелестниц, хотя у меня были сотни женщин.

– Я запутался в твоих эсхатологических метафорах, – нахмурился я. – Что за девушка? Что за Ангел?

– Не знаю, – пожал плечами Восьмой. – И в этом больше смысла, чем кажется. Подумай на досуге.

Его лицо стало таким расслабленным, будто он проснулся воскресным днем от лучиков солнца. Он продолжил:

– Ангел увезла меня к себе домой. Это была белая квартира. Когда ее заливало солнце, она была похожа на небесную канцелярию, а из окна я видел райский сад.

– Хватит! – воскликнул я. – Как же много религиозной чуши!

– И Ангел ввела меня в опочивальню. И я возлег с ней. И получил блаженство. А наутро… я сбежал скитаться.

– Опять?

– Да.

– Но зачем? – Я потер переносицу в попытке построить в голове домик из карт смысла, но он то и дело рассыпался.

– Она сказала, что хочет отношений. Но отношения – это про другое. В них нужно входить со зрелой психикой и закрытыми потребностями, а еще иметь излишки ресурса, чтобы питать партнера. У меня этого не было. А закрывать бреши за счет совместного бытия – путь в никуда.

– Это из какого-то учения? – оторопел я.

– Это мне так психолог сказал.

Мне захотелось кричать.

– Кроме того, – спокойно продолжил Восьмой, – после пережитого стресса я алкал обрести почву под ногами. Вернуться в зону комфорта, а для меня это бродяжничество и жизнь повесы.

– Это тоже психолог сказал?

– Нет, это из Матфея: «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее». А та девушка, понимаешь, она быстро стала моей душой. Поэтому я решил ее потерять.

– Прости меня! – Слова вылетели на автомате. Но услышанное произвело на меня такое впечатление, что я мгновенно стал Сэмом:

мои

корысть и дурной нрав приносят одни беды. И если раньше это было увольнение бывших товарищей, то сейчас передо мною стоял человек – ну не человек, ладно, глюк, но такой живой! – с изувеченным телом и, что хуже, изувеченным разумом.

– Прости и ты меня, Семен. Сегодня я здесь за твоим прощением. И сам прощаю тебя за то, что твоя жизнь так изменила мою. Я стал персонажем-функцией в твоей биографии. Рожденным, чтобы выполнить неведомую миссию для тебя и умереть. – Восьмой хрипло рассмеялся. – Последние месяцы я побыл наедине со своими мыслями и осознал: да будет так! Хочу познать тебя, подружиться и заботиться. Благодетель – это та начинка, которую я искал всю свою жизнь. Теперь я буду приходить сюда каждый день…

– Не надо, Аркаша! – взмолился я.

– Надо. Тебе это надо, Семен. И мне, наверное, тоже. Я больше недостоин быть в одиночестве, а ты единственный, кто у меня есть. Ты да мои соратники из шифропанков.