Единичка

У лесной чащи табун повернул на север, а Сильвия вбежала в густоту вековых дубов. Триглы не будут преследовать здесь. Слишком высокие деревья, слишком непроходимые чащи. Они отстали еще в поле, разворачиваясь в другую сторону.

Сильвия пробовала отдышаться, вытирая лицо шапкой. Она упала на колени на подстилку из мягкого мха. Открыть глаза ее заставила теплая морда Либери, фыркающей ей в шею, раздувая влажные пряди.

– Спасибо, дружище! Ты меня спас!

* * *

Переночевав в укрытии из корней, на рассвете Сильвия и Либери вернулись к пещере, где оставили старика, но они не нашли ни человека, ни рюкзака, ни второй кожи Ли.

– Сбежал! Еще и вещи стырил! Ну что за люди?! – разочаровалась Сильвия в первом же встречном. – Ладно, Либери… идем. Нас Штаб ждет.

Через десять часов пешего броска они добрались до точки координат, оставленных на стене желтого дома. Сильвия знала это место благодаря карте. Она смотрела на многоуровневую парковку минусовых. Люди строили подземные убежища для автомобилей. Шестнадцать бетонных колец парковки вздымались к небу и еще столько же уходило под землю. Теперь брошенные машины ржавели вдоль спиралей бетона, а постройку облюбовал для себя Штаб повстанцев.

До полудня Сильвия просидела в засаде, но никто так и не показался. Ни единого звука не доносилось с территории заброшенного паркинга.

– Наверное, днем они не выходят. Ждут захода солнца. Пойду на разведку.

Пригнувшись под обрушившимся много лет назад шлагбаумом, она подкралась к воротам. Трава доходила до пояса. У машин вокруг были знакомо оторваны капоты и багажники – любимая деталь экранирования жилищ минусовых, перекочевавшая на стены жилых домов.

Сильвия изучала сломанные травинки. Она точно знала: какой-то человек здесь шастал. Не животное. Только обувь оставляет рыхлые вмятины, да еще и выдавленный сок из стеблей смолевки. Лапы животных раздвигают поросль, в отличие от грубой людской поступи, сминающей ее.

Пригибаясь у кустов цветущей жимолости, Сильвия пряталась за покореженными автомобилями. Вон уже виден проход в бетоне, прикрытый сваренной из капотов дверью. Прежде чем отодвинуть заслонку, Сильвия закрыла глаза, давая им отвыкнуть от яркого солнечного света и настроиться на темноту. Она проверила на ощупь короткий клинок у предплечья и второй, охотничий, в чехле у лодыжки. Ограждение скрипнуло, когда Сильвия шагнула в темноту.

По углам шуршали увядшие листья. Юркнула полевка. Над головой беспокоились потревоженные в гнездах сипухи. Где-то по стене струился ручеек сочившейся влаги. Втянув прохладный воздух носом, Сильвия ощутила запах гниения, плесени, грибов.

– Зачем тратить два ведра краски на координаты заплесневелой парковки?

Она открыла глаза и пошла вниз по цементной петле, уводящей ее вглубь. Впереди уже скоро замаячил тусклый желтый свет.

– Эй! Кто-нибудь меня слышит?

На всякий случай она выставила перед собой клинок.

Сильвия услышала пыхтение древнего генератора, а сквозь него – голос:

– Красота ж какая! – отозвался старческий хрип недавнего знакомого с черепашьей шеей и редкими седыми усами.

Одет он был в желтую порванную футболку и потрепанные синие штаны минусовых. Такие назывались то ли «йинсы», то ли «ждинсы». Сильвия точно не помнила.

Дедок всматривался в выставленный в его сторону клинок. Он сидел на велосипеде и еле-еле крутил педали:

– Длина миллиметров сто тридцать? Стабилизированное дерево в рукояти, кованая сталь. Твердость по шкале Роквелла, поди, шестьдесят?

– Шестьдесят два… – опомнилась Сильвия. – Вы украли мою вторую кожу! Верните!

– А ты не украла? А, внучка?

На слове «внучка» Сильвия вздрогнула. Ей не повезло застать даже родителей, не то что бабушек и дедушек. Впрочем, как и всем остальным.

– Как ты ушла от красных жаб? А, рыжая? Говори!

– Каких еще жаб? – переспросила она.

– Ну этих, летающих в консервных банках! Вторая кожа комиссаров Сектора красного цвета, прям кричит, что ядовитые. И по людям стреляют сетками, словно липкими языками. Жабы и есть! Ядовитые красные жабы! Так их кличут.

– Я штабным расскажу. Ведите меня к ним!

– А! – обрадовался старик. – Так иди, – кивнул он в сторону выхода. – Это тебе не Штаб.

– А что тогда? Вы кто?

– Я-то… Я-то Вмешатель, внучка. Когда-то помогал штабным вмешивать липовые коды в Систему. Лазутчики штабных проникают в Сектор и шпионят на Штаб. Устраивают диверсии. Славное было времечко! Людей тогда еще поболе встречалось-то. Двушники были редкостью, а штабные захаживали ко мне раз в месяц точно.

– А сейчас?

– Сейчас?.. – задумался дед. – Ты первая за пять лет. Видать, все, кому был нужен липовый код, уже вмешаны в Систему. Ее придумал один гениальный ученый. Нестором его кликали. О нем-то слыхала?

– Так… немного, – пожала плечами Сильвия. – Значит, это не Штаб. А где он?

– Иди-ка подсоби. Умаялся. Покрути-ка ты!

Старик слез с велосипеда. Его желтая футболка пропиталась на спине по́том. На руках не было перчаток. Сильвия сразу заметила это, еще у входа. Почему он не боится? Слишком редко встречает выживших? Он не боялся даже ее, вооруженную и полную сил. К тому же обиженную за кражу второй кожи тети Ли.

– Крути! Зарядишь генератор, кипятка к чаю нагрею, – подсказывал он жестами, что делать. Сразу понял, что девчонка никогда раньше не каталась на велике.

Сильвия забралась на сиденье:

– Вы говорили про липовые коды. А зачем они?

– Те, кто не попался комиссарам Сектора, организовали Штаб повстанцев. Лет двадцать назад. Они саботируют их. Воруют двушников и вторую кожу. Со временем мой прототип придумал, как вмешать липовый код в искусственный интеллект Системы.

– Ваш кто?

– Прототип. Ну тот, из чьей крови меня создали.

– Вы что? Клон?

– Двушник, внучка. Двушниками нас называют. Меня создал прототип, а не Сектор. Оттуда я бы не сбежал. Он отдал мне всю свою память, и я продолжаю теперь его дело.

– А что, память можно не отдать?

– Можно! Двушника можно создать любого возраста. Отдать ему свою память или нет. Вот я Воеводин. Воеводин Семен Михайлович. Двушник известного следователя минусовых. Это в его кабинете ты метку нашла. Воеводин служил в том ведомстве когда-то.

– Там одни скелеты.

– Везде одни скелеты.

– Значит, это конец? Вы не Штаб, а других координат у меня нет.

– Все имеет начало. И все имеет конец.