Единичка

Нэл поднялась на ноги. Она дожидалась двух вооруженных людей, которые приближались, пересекая луг. Тот, что повыше и помоложе, сжимал рукоять винтовки с оптическим прицелом. Предохранитель снят, палец подрагивает у спускового крючка. Его волосы коротко подстрижены, а узкие полоски голубых глаз впали внутрь черепа, так сильно он их жмурил, стараясь не моргнуть. Боялся, видимо, что если прикроет веко на 150 миллисекунд, Нэл успеет атаковать.

Второй был старше, лет двадцати пяти. Шершавая, обветренная, бугристая кожа, короткая редкая борода, грубые руки с выпирающими синими венами, на лице коричневые пятна пигментации и все время что-то нажевывает. Вторая кожа, защищающая от радиации, была только на молодом.

Смит проследил за взглядом девушки, устремленным на его руки:

– В перчатках из пушек не стреляют, пташка! Плохо чувствуется напряжение пружины. Передавишь, она и пальнет. Хорошо, если в землю, а не в собственную печень! – улыбался Смит, видя, что девушка вооружена только мачете и парой клинков.

Он представился:

– Я Смит, а это мой Салага, Кайл!

– Он что, матрос? – пожала плечами Нэл и перевела взгляд на высокого. – Мы на суше. Назвали бы его курсантом.

– А он тащится от всего морского, пташка! Океаны всякие любит, вот прозвище и прижилось! – усмехнулся Смит. – Доберется до воды да и поплывет в кругосветку. Когда-нибудь… Ну, а ты у нас кто такая? Заблудилась, что ли?

– Меня зовут Си… Нэл. Я Нэл. С городских островов… ну, построек, которые в восьмидесяти километрах к югу.

– Сколько тебе лет, Нэл? Есть минусы от сорока? – уточнил Смит.

– Мне семнадцать. У меня в запасе двадцать три минуса до сорока. Или двадцать три прикосновения, – чеканила она не без нотки гордости.

Прожить столько и не угодить к комиссарам, ни разу не сминуситься – это было достойно как минимум уважения.

– Вот как? – оперся Смит на дуло ружья, скрещивая ноги. – Как же ты выжила? Каждый день по воздуху городские острова обыскивают тепловые беспилотники. Они чувствуют наше тепло. Ставят геометку и вызывают комиссаров. А тебя за семнадцать лет не нашли?

– С трудом выживала. А что, нельзя? У тебя надо было разрешения спросить? – огрызнулась Нэл.

Кажется, высокий впервые моргнул от подобной наглости. Он ответил на ее дерзость:

– Ты под прицелом. Не шути с нами и отвечай на вопросы! Рассказывай, кто ты!

– Я еще даже не начинала шутить!

Впервые встретила людей после Воеводина, а они ее уже бесят. Как хорошо жилось в норе без вот этих вот всех социальных упражнений – кто кого переболтает.

Оказывается, разыскивать Штаб совсем не весело. Сначала Воеводин метал в нее ножи, теперь эти держат дуло возле лба.

– Я расскажу Иванычу, кто я. Отведите меня к нему.

Ее рука опустилась к поясу. Нэл собиралась продемонстрировать карту, на обороте которой Воеводин оставил послание, но Смит принял ее жест за угрозу, ударив в руку прикладом ружья.

Нэл взвизгнула, уронила листок. Что-то неприятно кольнуло в груди Кайла, ему захотелось врезать Смиту прикладом по зубам.

– Вы слетевшие с катушек социопаты! – ощупывала она ушибленную руку, проверяя, нет ли перелома.

– Потому что мне проще пристрелить тебя, пташка, чем пустить лису в курятник! Ты нож хотела метнуть?! Скажи, что нож, я же видел!

– У тебя пограничное расстройство личности, – произнесла Нэл, сама не понимая, что это такое. Наверное, читала в книге по психологии.

– Не пудри мне мозги, пташка! Это ты на границе! И если я расстроюсь, твоя личность отправится к праотцам.

– Хоть узнаю, кто они! – швырнула она на дуло его винтовки сплетенный венок цветов. – Обойдусь без вашего поганого Штаба! Я думала, здесь бойцы! Сопротивление! А вы просто кучка жалких паникеров!

Развернувшись, Нэл побежала ровно в противоположную от Штаба сторону.

Кайл опустил дуло винтовки напарника, продолжающего целиться ей в спину.

– Хватит, Смит. Мы наорали на нее, но ничего не выяснили.

– Кайл! Вторая кожа не ее. Она велика ей! Ты что, не заметил?

– Заметил! У нас у всех она не по размеру. Какая досталась, та и наша.

– Ты что, веришь ей? Кайл, – закинул Смит винтовку за спину и посмотрел на юнца, – тебе всегда придется делать выбор. Запомни. Всегда. Одна жизнь или жизни всех остальных. Я выбираю всех остальных.

– Конечно, Смит. Одну жизнь ты уже защитил, – ударил Кайл по самому больному. – Жизнь мальчишки. Жди здесь. Я выясню, кто она.

– Если ты ее приведешь в Штаб, то только в наручниках, – кричал Смит Кайлу в спину. – В наручниках! И с мешком на голове!

* * *

Нэл вспомнила, как летит земля, глухо ударяется о полиэтилен, которым накрыта Ли. Ту землю в мешках тетя помогала таскать, зная, что срок ее сорокалетия неминуемо приближается. Нэл не помнила, а часто ли она говорила Ли, как сильно ее любит? Достаточной ли была ее любовь к тете, заменившей родителей, которых Нэл не застала?

Кайл догнал ее на берегу в зарослях осоки. Опустившись на корточки, дикарка умывала лицо.

– Нэл! – позвал он ее. – Подожди, Нэл!

Он съехал на подошвах бутс по песчаному скосу, закинул винтовку и обрез на крестовых лямках за спину, пытаясь демонстрировать дружелюбие.

– Не очень позитивной первая встреча со штабными получилась, да? Смит такой уже давно. Из-за Сектора. Они изобретают новые способы проникнуть к нам, – усевшись в полутора метрах от нее, Кайл решил рассказать правду. – В прошлом году разведчики обнаружили в лесу десятилетнего мальчика. Голодного, грязного, истощенного. Плечо вывихнуто. Он молчал из-за шока. На руках у него были раны от волчьих зубов. Мальчик послушно надел вторую кожу, которую мы обрезали для него. Не пожалели. В Штабе ведь нет детей. Его доставили к нам, подлечили и накормили. Он ни с кем не разговаривал. Не плакал, когда ему накладывали швы. Продолжал молчать и делать все, что скажут.

Кайл кидал плоские камушки на поверхность воды. Круги разбегались по прозрачной глади, но ни один камень не сделал больше двух отскоков.

– У ребенка оставалась тридцатка прикосновений до сорока, – заметил Кайл боковым зрением, как девушка подсела ближе, – тридцатка, Нэл.

Она догадалась, что было дальше.