Единичка

– Утром мальчика нашли мертвым. От его прикосновений погибло пятеро наших, десять человек потеряли по несколько лет. Они даже не поняли, что происходит. А кто-то не смог выстрелить в ребенка-лапача. Дверь в его спальню была заперта на замок ради безопасности. Но он оказался таким тощим, что пролез через вентиляцию. В отверстие в двадцать сантиметров. Его пытались поймать. Пацан знал, что делать. Вырывал кислородные шланги, заставляя штабных скинуть шлемы, а после хватался голыми руками за их открытые лица.

– Его научили, – догадалась Нэл. – И волки…

– Да, наш медик тоже решил, что волков на него натравили еще в Секторе, засовывая руки ребенка в клетку с хищниками, чтобы было правдоподобно. Чтобы мы его пожалели. Это была миссия. Убивать. Только, – поправил ее Кайл, – мальчика не учили. Он был клоном. Двушником какого-то отчаянного головореза среди комиссаров. Двушнику можно передать память полностью и создать его любого возраста. Мальчик умел сражаться. Его создали ради атаки. Тот ребенок был отличным солдатом. Бесстрашным и сильным. Когда у него осталась Единичка – последнее прикосновение до смерти – он использовал пару ружей и винтовок. Мальчик отлично владел ими, перезаряжал и снимал с предохранителя.

Кайл отвернулся от глади, в которую булькнул еще один камушек, уходя на дно.

– Смит привел того ребенка в Штаб. С тех пор в его голове что-то надломилось. Мы все это знаем. Поэтому я хожу с ним в дозор, чтобы лишнего кого не пристрелил.

– А ты?

– Я был там. В том зале, когда ребенок убивал моих друзей. Мальчик отобрал у меня два минуса. Получается, я тоже изменился. Когда-нибудь стану таким же параноиком, как Смит.

Нэл посмотрела в сторону чащи:

– Он был не один. Клонированный ребенок. Сектор мог создать десять или двадцать таких. Если они не знают, где вы скрываетесь. И раскидать их по зеленому небу.

– Где?

– В лесу. Когда смотришь вверх, неба не видно. Только зеленые кроны.

Кайл запустил еще один камень, но тот лишь звонко булькнул, не сделав ни единого отскока. Ему просто хотелось покидать что-нибудь тяжелое. Он выбрасывал прочь куски воспоминаний о десятилетнем лапаче, который убивал его друзей. Нэл подкинула идеально плоский белый каменный блин. Вытянув руку, штабной поймал его на лету, покрутил между пальцев и сунул в карман.

– Смит говорит, ты никого не убивала. Типа по глазам прочитал.

– А ты что прочитал? – повернулась она, чтобы он мог рассмотреть ее глаза лучше.

– Я… – растерялся Кайл. – Я должен узнать, откуда у тебя вторая кожа.

– Воеводин отдал, – соврала Нэл.

Получилось это как-то инстинктивно. Она не собиралась, но, кажется, их столь ранимой психике еще рано переваривать информацию, что ее тетя – главный химик Сектора, а дедушка Нестор… ну, этот в представлении не нуждался. Все выжившие ненавидели его, что было легко объяснимо.

– Какой-то Дед Мороз, а не Воеводин, – улыбнулся Кайл. – И кожу отдал, и карту.

– И вмешал мой код в Систему, – добавила Нэл. – Вчера я была Сильвией.

Кайл смотрел в ее серые глаза. Он не умел читать, как Смит: убила, не убила. Вот только почему-то, когда смотрел на нее, с Кайлом происходило что-то новое. Сравнение было странным, но когда-то на городских островах ему досталась банка с мороженым. Он понятия не имел, что это такое, но каким же оно было потрясающим на вкус. Обжигало льдом. Так приятно охлаждало измученное комбинезоном зажарившееся тело. Кайл съел все ведро. Килограмм мороженого. Расплатой стала ангина, аллергия и несварение.

Вот то же самое он чувствовал, глядя на Нэл. В ней было что-то необъяснимое и манкое, чего он не видел ни в ком в Штабе. Ни в одной девушке. Но стоит упасть с головой в омут, как окажешься на больничной койке или в сортире. Нет, он не сравнивал Нэл с унитазом, но как бы рыжая дикарка не навлекла на их Штаб проблем. И как тут выбрать? Рискнуть или по старинке жевать подсохшие сухари?

– Пойдем. С тобой поговорит Иваныч. И прости, но ты сможешь идти только в этом, – протянул он ей пластиковые стяжки и короткий мешок.

* * *

Кайл привел дикарку обратно на луг. Девушка шла, вытянув перед собой скованные руки. На голове у нее был мешок. За спиной недовольно мотал гривой и бил передними ногами гнедой конь, не понимая, что происходит.

– Договорились! – кивнул Смит. – Ну и ладушки.

Он заметил, как шустро перебирает ногами Нэл. Даже ни разу не споткнулась.

– Ты что, через мешковину видишь? А, пташка?

– Все, что нужно, я слышу.

– Ну раз так, слушай. Иваныча тебе не провести! Наши двойные агенты в Секторе всех там знают. Если ты жаба – я сам заставлю полетать тебя с козырька, пташка! – имел он в виду карательный козырек Башни, на котором комиссары казнили плененных штабных или провинившихся заключенных. – Иванычу ты не соврешь! Он тебя раскусит!

– А Кайл? – задала вопрос Нэл.

– Что Кайл?

– Он раскусил тебя?

– Ты о чем, Нэл? Смит никогда не врет мне. Терпеть не могу лгунов! В Штабе все держится только на доверии.

Но Кайл все-таки заметил, как Смит полоснул мачете по двухметровому лопуху и переменился в лице. На слух Нэл поняла, что они оба остановились.

– Ты чего, Смит?

– Слушай, Салага, я не врал тебе. Я просто ждал… удобного случая, чтобы сказать.

– Что сказать? Смит, не начинай.

– Дикарка раскусила меня даже в мешковине на башке. Я думал, ты сам все поймешь.

Но Кайл не понимал, и его это начинало бесить:

– Говори. Что?

Смит молчал, и тогда Нэл решила подсказать несчастному Салаге:

– На его одежду посмотри. На свою, мою, а потом снова на его.

Кайл и Нэл были во второй коже, но не Смит. Ткань его одежды не защищала от радиации.

– Да что б тебя, Смит! Сколько?! Сколько минусов ты потерял?!

– Мне еще хватит силенок прихватить на тот свет с собой жабу, Салага!

– Одну? Одну жабу? У тебя что… Единичка? – тот молчал, но слова уже были лишними. – Как же так, Смит? Единичка? Последнее прикосновение до смерти?

– Не последнее, а еще одно.

– Тебе смешно?

– Совсем нет.

Смит подошел к Нэл и сдернул с ее головы мешок. Ударил по стяжкам мачете, разрубая их. Рыжие волосы Нэл наэлектризовались и теперь стали похожи на солнечный диск.

– Жизнь такая, пташка. Я отношу себя к хорошим, а она приносит обратно. Не бывает комиссаров, которые не убивали. Ты не жаба.

Нэл с облегчением выдохнула, но тут Смит добавил: