Единичка

В доме ощущалось тепло: стены не пахли сыростью, мебель не пахла старостью. Словно хозяева вот-вот вернутся из города, чтобы провести летний отпуск на природе. Только облитые воском оконные стекла говорили, что ничего нормального внутри дома не происходило. Измазанные разноцветными подтеками расплавленного воска рамы хранили в памяти ужас, запечатлев его в плачущих каплях слез.

– Здесь его просто тонны…

Нэл коснулась застывших подтеков. Ее горячая рука нагрела зеленые бугры. Она спешно отдернула пальцы, пока Ниагарский водопад воска не ожил.

В главном зале на каминной полке стояли фотоснимки. Матовая пленка просвечивала нечеткими очертаниями лиц бывших жильцов. Пока Фин набирал дрова из-под лестницы, Нэл приподняла пыльный пластик, рассматривая фотографии.

На первой запечатлен мужчина, похожий на Фина. Тот же прямой нос и подбородок с небольшой ямочкой, только щеки с недельной щетиной. Печальные глаза. Он не смотрел в объектив фотоаппарата, задумавшись о чем-то.

В паре соседних рамок – маленький Фин. Ему годик, и он во весь рот улыбается, тянет вперед ручки, желая прикоснуться к маме, папе… к Нэл прямо сейчас. Она провела пальцем по его ладошке.

Единственный снимок с мамой Фина оказался странным. Нэл не могла разобрать, кто на фотографии? Рамка была полностью замазана красным расплавленным воском. Виднелась только кайма длинного платья, открывающего серебристые босоножки. Там, где должно быть лицо, громоздились высоченные горы воска.

– Это моя мать.

Воск заскользил в теплых пальцах Нэл. Вздрогнув, она выронила рамку под ноги. Толстая трещина надломила застывший воск, из-под него показались открытые изящные плечи молодой женщины. На ее шее Нэл увидела кулон в форме солнца с восемью лучами.

– Прости… стекло целое… только воск треснул.

Нэл подняла снимок, пока Фин продолжал заталкивать дрова в камин.

– Этих людей больше нет. Они умерли. Меня тоже нет, хоть я и дышу.

Он придерживал раненую ногу, усаживаясь на пол, чтобы раздуть пламя. Спрятав фотографию обратно под стекло, Нэл села рядом. Она опустила руку на красную вторую кожу Фина прямо над раной на его груди:

– Тебя напичкали лекарствами?

– Конечно. Врач хвалил твои травы. Говорил, не думал, что кто-то так разбирается в комбинациях ядов.

Он шевелил дрова кочергой внутри камина:

– Сейчас комната прогреется. Не замерзла?

– Мне никогда не бывает холодно, – пожала она плечами, – тетя говорила, в природе есть лекарства от чего угодно. Только никто не знает, где искать. Даже от Единички есть… Я сейчас вернусь, подожди!

– Побежала за снадобьем от Единички?

– Если бы!

Подхватив на кухне поднос, Нэл выбежала за дверь.

Пока ее не было, Фин содрал пластиковую пленку с гостевого дивана, обшитого приятной скользящей тканью, и накидал подушек возле камина. Вскипятил воду и раздобыл в подвале старую заначку шоколада.

Вернувшись через полчаса, Нэл размяла на подносе раздобытую зелень, смешала ее с соком сосновых почек и залила кипятком из чайника, вскипяченного Фином внутри камина.

Закончив, протянула готовую кашу:

– Нанеси на кожу, раны затянутся быстрее, чем отцветает дерево мангуба!

Фин принялся расстегивать вторую кожу ярко-красного цвета. Стянул майку через голову. Срезал ножом марлевую повязку. Он загреб пальцами зеленую кашу и нанес на раны в центре груди. Кожу приятно остудило, как в прошлый раз, пульсирующая боль быстро прошла.

– Заживают, – кивнула Нэл, рассматривая склеенные хирургическим клеем красные швы на его лице. – Полностью не исчезнут.

Нэл чувствовала, его беспокоили не раны. Дело куда серьезней.

– Как… допрос? – перешла она к непростому разговору.

– Хреново, – быстро подтвердил он ее догадку. – Я тебя тоже искал, вообще-то. Чтобы предупредить. Ты должна держаться подальше от Сектора, – смотрел он прямо на нее, – чтобы вы там в Штабе ни придумали, забудь! И не начинай, пожалуйста, спорить! – видел он, как хмурятся ее брови и морщится нос.

– Но я не могу не начинать! Что значит – держаться подальше?!

– Отряд получил распоряжение на обыск твоей норы от старшего капитана с кодом Бэ-Жо-Га 11–08/семь. Кажется, о тебе Бэжога не знает. Но она заметила сумку в траве на болотах, когда дрон разыскал меня. Допытывается, кто ее нес. Кто был со мной в лесу.

– Она не знает. В Секторе только слухи ходят. Агентша ябедничала, когда передавала послание.

– Убедилась, что это не я! – ухмыльнулся Финнер. – Я тебе никогда не врал.

– Ты комиссар и не врешь. А я штабная, но только и делаю, что обманываю своих. Как-то все перепуталось.

– Да, у меня тоже. Два дня назад я рассчитывал получить повышение. Фиолетовую вторую кожу и всеобщее почитание. Потом довольствовался оставшимся годом. Теперь неделей.

– Неделей? Фин, что происходит? Что они сказали?

– Зета-пять.

– Сыворотка правды!

– Я сразу выдам им все про приключение на болотах. Про твою тетю. Про тебя. Поэтому забудь про Сектор. И от маяка избавься.

– Нет!

– Что нет?

– Просто нет.

– Хорошо, что просто.

– Ну… не элементарно, – закатила глаза Нэл, – но выход найдется. У меня есть план!

– Как с медведем?

Фин думал, что у него получилось сыронизировать, но Нэл не улыбалась. Похоже, он угадал. Она придумала что-то экстраординарное.

– Настолько дерьмовый план?

– Просто ужасный.

– Не удивлюсь. Твое воображение не знает границ.

Нэл даже немного улыбнулась.

– Обещай, что согласишься. Прыгнешь, как я прыгнула в болото. Я доверилась тебе! И ты должен.

– И ты чуть не утонула. Расскажи для начала, куда мне придется прыгнуть. Куда, Нэл?

– В прошлое.

– Очень смешно.

– В прошлое твоей памяти. До нашего знакомства. Ты все забудешь. Медведя. Лес. Штаб.

– И тебя. Тебя я тоже забуду?

– Да, – отвернулась она от огня, поглядела в стальные глаза, – это главное. Сколько угодно пусть проверяют своей зетой. Ты ничего не расскажешь.

– Нэл, – вытянул он руку, но не прикоснулся к ней перчаткой. – Я не хочу ничего забывать. Что-то изменилось. И я не стану возвращаться в прошлое.

– Это единственный способ! Я создам амнезийную бету в лаборатории Сектора. Я знаю все, что знала тетя, она меня научила. Видишь, – улыбнулась Нэл, – есть повод наведаться в гости!