Единичка

– Ага… ясно… ну пока! – отвернулась она от Фина, продолжая дергать все рычаги подряд.

Байк не слушался, спотыкнувшись на новом ухабе.

– С ума сошла?! И это не ирония!

Фин максимально приблизил мягко парящий тригл. Байк и тригл соприкасались боками, царапая друг друга.

– Цепляйся и перепрыгивай мне за спину!

– Руками, что ли?

– Можешь зубами! Прыгай на меня. Не бойся, на мне защита!

– Кажется, в минусовой эре эта фразочка прозвучала бы пошло…

– Нэл!

Фин смотрел вперед и видел, как обрыв моста стремительно приближается к ним. Обвив его руками за плечи, Нэл оттолкнулась от сиденья байка и прыгнула. Фин почувствовал за спиной тепло ее тела, какого-то особенно горячего, и переключил зеленый тумблер.

Байк Нэл сорвался с сорокаметровой опоры, а тригл Фина взмыл вертикально вверх. Снизу ударил столб жара от взорвавшегося мотоцикла. Перепуганные ночные птицы вспорхнули с гнезд, проносясь мимо тригла, разрывающего ночную белую дымку.

– Мы летим!..

Нэл крутила головой по сторонам. Потухшие леса и земли простирались под ними на сколько хватало взгляда. Когда-то города расчерчивали желтые электрические реки с извилинами и устьями. Теперь по планете текла настоящая чистая и вольная вода, светящаяся серебром луны.

Фин опустил взгляд на крепко обхватившие его за талию горячие ладошки. Через вторую кожу он чувствовал идущий от них жар.

– Что ты там делала? Ночью на этой развалюхе? Я за километр почуял спирт тормозной жидкости! Байк прогнил, а ты его под двести.

Фин не нашел чертополох, но, кажется, другая колючка намертво прицепилась к нему сегодня.

– Проветривала мозги.

– Еще немного, и у тебя бы получилось!

– А ты куда? Поджарить импульсом беззащитный голодный объект, рыскающий по обломкам цивилизации в поисках гречки и туалетной бумаги?

– Нет… тоже… проветриться.

Он замолчал, и Нэл почувствовала, как напряглись его плечи.

– Что-то пошло не так? Твои капитаны не поверили?

– Немного.

– Я искала тебя, вообще-то. Вспомнила, что ты говорил про трассу М-5, по которой гоняешь ночами.

– Ты меня искала? Зачем?

– Да просто узнать, как у тебя дела…

– Ну, давай поболтаем. Мне тоже есть что рассказать.

Он сверился с навигатором на панели рукава:

– Сейчас приземлюсь куда-нибудь, где никого нет.

– Сейчас везде никого нет, – ответила Нэл.

Тригл коснулся колесами заросшей бурьяном подъездной дорожки. Развалины коттеджей, похороненные лесом, поросли травой. Остатки сгнившего за тридцать лет деревянного забора кренились изгибами щербатого веера. Некоторые доски проели термиты. Лучше всего сохранились кирпичные опоры, обутые в мягкие валенки мха.

О том, что когда-то дом возвышался на три этажа, говорила фасадная стена с дырами окон, одно над другим. Вместо крыши – провал, из которого торчали макушки сосен. Остатки руин походили теперь на кирпичную вазочку с хвойными деревьями.

– Здесь нас с матерью разыскал Сектор. Меня схватил комиссар железной сетью, – спрыгнул Фин с тригла, – а в нее выстрелил спектром. Попал в голову.

– А моя, кажется, погибла из-за апельсинов. Ее хотели ограбить, а в итоге сминусили. Сегодня только узнала.

– Кажется? А почему кажется, ты не уверена?

– В моем прошлом все так запутано, Фин. Я не знаю, где правда. Иваныч говорит, дочка Нестора умерла. Они вместе работали, и он даже был ее крестным. Тетя мне ничего не рассказывала. Мне повезло, что Иваныч не верит, что я внучка Нестора. Иначе в Сектор бы не отпустил.

– Это мы еще обсудим. Перешагни здесь.

Фин перепрыгнул парочку странных бочонков возле ворот. Приглядевшись, Нэл заметила исходящее от них тусклое свечение.

Каменная ваза с десятиметровыми елями тут же исчезла, сменяясь вполне себе добротным домом. Все три этажа опять на месте, стекла не разбиты, ручка двери поблескивает золотым хромом.

– Видеообманка?

– Голограмма. Собрал ее из остатков электротехники минусовых. Не хотел, чтобы разграбили. Мать из последних сил герметично обрабатывала дом изнутри, чтобы защитить от радиации. Мягким воском от расплавленных свечей затыкала оконные щели. По сто раз проходила. Опять и опять. Она говорила, что солнечный свет и время, действуя вместе, способны уничтожить все. Не только людей, но и память. Подземный этаж забила людскими воспоминаниями.

– Как это?

– Ну… книгами, фильмами, музыкой, картинами, скульптурами. Такой себе музей минусовой эры получился.

Они поднялись по крыльцу.

– Какой ты помнишь маму?

– Она все время что-то изобретала. Возилась с машинами минусовых, когда ездить стало некуда. В Секторе воспоминания стираются. Помню металлическую сетку. Руки в красных перчатках. Из дома выбегает мать. Я вижу ее ноги. Она кидается на комиссара. Тот, кто тащил меня, падает замертво. Мать отбивается кортиком с белой рукоятью. Продолжает наносить удары. Я реву, уткнувшись лицом в осенние листья. Их запах… травянистый… гнилой… ненавижу этот запах.

Прихрамывая, Фин подошел к входной двери. Он убрал паутину с электронной панели, отпирающей замок по отпечаткам пальцев, и только пожал плечами, когда дверь не открылась.

– Размагнитился. Тогда так, – замахнулся локтем, чтобы разбить узкий декоративный витраж.

– Подожди! – остановила его Нэл. – Проверь под кустом. Может, остался запасной ключ? – сморщила она нос.

– И под какой «пальмой» искать?

– Например, вон под той пихтой, которая из пластмассы, – ткнула она рукой на выделяющуюся неестественным зеленым цветом ель.

Фин быстро выдернул за макушку пластиковую колючую елку. На дне горшка лежала связка минусовых ключей.

– Точно!.. Есть!

Отперев замок, они оказались в просторной прихожей. Полы застелены шершавой коричневой плиткой с ромбическим рисунком. Справа от Нэл в открытой гардеробной все вещи аккуратно убраны в прозрачные чехлы, подвешенные в два ряда. Через открытые двери в зал она рассмотрела накрытую тканью мебель. Ножки диванов заботливо обмотали клейкой лентой, проложив кольцами плотного картона.

– Такой порядок… Ты говорил, на вас напали внезапно.

– На первом этаже мы не жили. Слишком много места.