Единичка

– Нэл… если ты сотрешь мне память. Беги. Просто беги. Ты станешь целью. Если я все забуду, я убью тебя. Не смей ко мне приближаться. Никогда. Обещай, тогда я… сделаю то, что ты говоришь.

– Да, согласна… Ладно.

– Держись подальше от Луванэ, Дрогзи и Бэжоги. Они Лидеры. Луванэ еще ничего. Она клепает двушников, а Дрогзи и Бэжога убивают на месте. Не провоцируй их. Даже не смотри. За это бьют плетью.

– А за что не бьют?

– За все бьют, – вздохнул он. – Ваш агент, он точно тебе поможет?

– Конечно точно. Он же передает послания. Меня внедрят сразу в лабораторию на бывшее место Ли.

– Бэжога искала ее. Она будет приглядываться к тебе.

Финнер все-таки провел пальцами в перчатке по кончикам ее длинных рыжих волос.

– Этого сходства не будет. Я перекрашу их в черный.

– И станешь не солнцем, а солнечным затмением?

Нэл удивилась, как красиво прозвучали его слова:

– Или концом света, который пророчили майя.

– Они пророчили два. Я разговаривал с Системой. Как поисковик она работает. Рассказала мне про минусового журналиста. Он выяснил что-то странное. Вроде Верховная академия знала, что наступит Перерождение Солнца. Они готовили капсулы клонирования за тридцать лет.

– Знали? Но как?

– Может, календарь майя разгадали. Восемь лучей на солнце, – посмотрел он на кусочек цепочки, – это восемь планет Солнечной системы.

– Да, точно. Майя не пользовались колесом, но разбирались в движениях звезд и планет четыре тысячи лет назад. Как египтяне. Они тоже зашифровали в пирамидах календарь, предупреждающий о конце света. На самом деле пирамиды – это огромные часы.

– Часы? – переспросил Финнер. – Мне снятся часы, которые показывают время 11:22:33. Кто-то умрет. И почему-то это будет важно.

– Главное, чтобы это были не мы.

– Может, ты все-таки останешься в своем зеленом небе, Нэл? В лесу ты точно не сминусишь себя.

– В лесу… точно… Финнер! В лесу! Как же я могла забыть… собственное имя!

– Не буду шутить про наследственность.

– Да нет же! Меня зовут Сильвия! Пока я не получила код «Нэл», меня звали Сильвией. Оно означает «лесная». Это и есть пароль… Ли повторяла перед смертью, чтобы я запомнила свое имя. Как же круто наконец вспомнить!

Фин пытался изображать на лице радость, но эмоции счастья и раньше не были его сильной стороной.

– Я тебя вспомню, как ты думаешь? Это возможно?

– Фин… я…

– Все нормально.

Он завалился спиной на диван. Не хотел, чтобы она видела его ставшие почему-то влажными глаза. Нэл упала спиной на соседний. Между ними журнальный столик с разной мелочевкой. Здесь был даже старенький кассетный плеер с наушниками на проводах.

– Расскажи что-нибудь, чего никто про тебя не знает, – попросил он.

– Я не умею плавать, – перечисляла Нэл, – люблю лес и животных. Мой любимый цветок – чертополох, а ромашки просто не перевариваю. Еще… моя кожа горячее, чем у остальных. Не знаю почему, но это с рождения. Я не боюсь солнца и слышу странные фразы в голове. А ты?

– Слышу ли я фразы? – он чуть не выложил про сны о Ракиуре.

– Помнишь свое имя?

– Алекс. Меня звали Алекс.

Он поднял с журнального столика старый кассетный плеер и надавил на кнопку включения.

– Еще работает. Мама его слушала. Я даже… – вставил он наушник, – помню эту песню.

Нэл услышала шуршание из второго наушника. Она скучала по музыке. Раз в полгода удавалось послушать мелодии, если она находила какую-нибудь работающую технику. У них с тетей хранился проектор на аккумуляторе из солнечной батареи, и Нэл пересматривала все пленки, которые откапывала на островах. Ей казалось, что природа, музыка и человек – что-то единое, настолько они прекрасны, уникальны и бесконечны, словно сам космос.

Финнер вытянул над столиком руку:

– Потанцуем?

– Что?! Нет! Плюсовые не танцуют! Нам нельзя приближаться на три метра друг к другу!

Внутри у нее что-то сжалось. Адреналин разгонял кровь, а всегда горячие ладошки почему-то стали влажными и холодными в кои-то веки.

– Ага, а к моим кишкам приблизиться смелости хватило? На тригле обвить меня ногами тоже!

– Не приукрашай легенду, Фин! До кишок я не дотрагивалась…

С остальным она спорить не стала.

Он протянул ей второй наушник на тонком проводе. Слова песни звучали на непонятном языке, смысла Нэл не понимала. Взглянув на Фина, она судорожно вспоминала, как там вообще танцевали минусовые? Он продолжал держать перед ней руку, и, выдохнув, Нэл вытянула свою и поднялась с дивана.

Фин осторожно взял пальцами ее ладони и опустил себе на плечи. Теперь ее руки упирались о него, словно деревянные жерди.

– Подойди ближе, – красные перчатки придвинули Нэл, сжав сильнее под лопатками, – согни руки в локтях к полу. Дыши и переминайся с ноги на ногу, вот и вся наука. Закрой глаза. Просто послушай.

…And I need you now tonight,

and I need you more than ever!

And if you’ll only hold me tight,

we’ll be holding on forever!

And we’ll only be making it right,

‘cause we’ll never be wrong

Together we can take it to the end of the line

Your love is like a shadow on me all the time…

I don’t know what to do and I’m always in the dark

We’re livin’ in a powder keg and givin’ off sparks…

I really need you tonight

Forever’s go

Forever’s go

[1]

[Композиция в исполнении Бонни Тайлер – “Total eclipse of the heart” («Полное затмение сердца»).]

– Почему мы делаем это, Фин?

– Что? Танцуем?

– Нет, почему дружим?

– Может, потому что я чертовски хорош по человеческим меркам!

Ему в голову прилетела подхваченная со спинки дивана подушка.

– Да ладно! Ну признай! Особенно теперь, с этими брутальными мужественными шрамами.

– Ты простишь меня за них?

– За шрамы? Конечно!

– За годы, которых у тебя больше нет.

– Это я их отобрал у тебя.

– Оставались последние секунд десять. Еще немного, и медведь убил бы тебя. Это время, – взглянула она на часы, – что-то изменило во мне.

Фин молчал. Он смотрел в ее спокойные мудрые глаза, будто бы она знала ответы на все вопросы мироздания.

– О чем песня? – спросила Нэл, прижимаясь лбом к плечу в шершавой второй коже.

Фин впервые чувствовал биение чужого сердца, живое и громкое. Стало невыносимо горячо, но он захотел прижать ее к себе сильнее, без конца согреваясь в исходящем от нее тепле.

– О затмении сердца.

– Навсегда?

– Ты мое затмение, Нэл. Вот что навсегда.