Единичка

Тонкая простынь решила нарушить все законы приличия, обволакивая влажными складками женственные изгибы. Похожая на мраморную статую Ундины, выходящей из воды, работы скульптора Айвза, Нэл смотрела в глаза Кайла. И как бы ему ни хотелось опустить взгляд ниже, он пытался смотреть только на ее лицо. Медленно подняв руку, он заправил ее длинный мокрый локон за ухо.

– Что это?.. – выхватил он взглядом блеснувшую на ее шее цепочку с круглым кулоном и каким-то металлическим квадратом.

Кулон в форме солнца был точной копией символа выживших, но интересней оказался маяк комиссара, который он сразу же узнал.

Нэл вытянула цепочку, пряча ее под влажную простынь, для чего ту пришлось полностью распахнуть разок. Кайл отвлекся от ее лица на мгновение, но не от темы разговора.

– Я расскажу, Кайл, ты только обещай понять! Хорошо? Пожалуйста… если ты не поймешь, то… тогда никто… не сможет! Это важно! Очень, понимаешь?!

– Хорошо-хорошо, да… – заторопился он, видя, что разговор не из простых. – Что-то случилось? В лесу? Квадрат на цепочке – это спасательный маяк комиссара. Ты в курсе?

– Кровь на мне, она была не медвежья… ну то есть не только медвежья. Еще того… комиссара, который погнался следом. Он обошел мои ловушки с капканами. Не отставал. Находил следы и преследовал. Я выбилась из сил. Не могла бежать и решила заманить его на территорию хищников. Знала, что нахожусь в местах бурых медведей. Я привела туда жабу… медведь набросился на него… и на меня… и я атаковала… ножом… В общем… на мне осталась кровь того комиссара…

– Что?..

– Мне пришлось вмешаться, Кайл… Ну, так получилось… Ты поймешь, я знаю! Ты ведь единственный, кто сможет понять! Я человек!.. И он человек! Столько крови… он страдал… а я била ножом… опять и опять… – ее глаза покрылись влажной пленкой слез, и Кайл больше всего не хотел, чтобы она расплакалась из-за случившегося.

– Он страдал… и я… напала на…

– Нэл! Ты все правильно сделала! Если пришлось перерезать комиссару горло, чтобы остановить его страдания, это правильно. Как на охоте. Ты ведь часто охотилась. Доберись до тебя красный, он бы поступил хуже! А ты прекратила его муки… Ему с тобой крупно повезло.

– Но я не… резала ему горло…

– Не нужно, Нэл. Забудь. Неважно, как ты его убила… задушила или скинула в топи. Не переживай, что лишила человека жизни. Ты просто никогда раньше не убивала врага.

– Кайл, но…

– Знаю, убить, даже защищаясь, сложно. Тут или ты, или тебя! Мы на войне, Нэл! – встряхнул он ее за плечи. – Я бы тоже прикончил комиссара не раздумывая, будь такой шанс! А это, – коснулся он металла и пластика на ее шее, – ты знаешь, что это?

– Трофей…

Он продолжил:

– Это их спасательные маяки. Красных жаб! Я не знаю, как они активируют их, но лучше уничтожь его как можно скорее.

– Хорошо… я возьму байк… в гаражах Штаба и отъеду подальше.

– Только проверь сначала. Они ржавеют много лет.

Он провел пальцем в мягкой перчатке по ее мокрой щеке.

– И не смей переживать. Ты просто размазала одну ядовитую жабу, которая убивала наших.

– Только я не…

– Не хотела, конечно ты не хотела. Они выглядят как мы. Я знаю, ты думаешь, они люди. Только где их человечность, когда комиссары кипятят нам кровь и поджаривают вены? Где их жалость к оставленным в лесах детям-лапачам? А сколько людей мы теряем на вылазках ради освобождения одного двушника! Наших убивают на месте. Не берут в плен. У Смита осталась последняя единичка. А Лея? Она рискует каждый день. Торчит в отстойниках гниющих, в сливных ямах и сточных канавах. Мы сражаемся. И теперь ты одна из нас!

«Не думаю, что смогу стать одной из вас…» – расстроилась Нэл.

Враньем о спасенном комиссаре она загоняла себя в угол. Кажется, в комнате лжи насчитывается уже восемь углов. Она впервые засомневалась, что находиться внутри Штаба – хорошая идея. Скорее бы просмотреть записи Нестора о серебряном дожде, получить ответ от агента и попасть в Сектор. Может быть, там вранье в порядке вещей.

Кайл хвалил ее за убийство. Она так отчетливо поняла, что все они, борющиеся за жизнь, по сути убийцы. Так думал о себе Смит. Он воюет и при этом много раз подряд убивает «самого себя». Также поступает и Финнер. И Кайл.

Комиссары убивают, штабные убивают, а она? Она, выходит, не штабная, раз не смогла убить врага?

Не успев попасть в Штаб, технически Нэл уже вылетела вон. Она отпустила врага. Потратила на него все прикосновения. На убийцу. Значит, Кайл ошибается. Она не одна из них.

– Не говори никому, Кайл. Пожалуйста. Не нужно.

– Нэл, у тебя слишком доброе сердце. Только ни одна жаба не стоит твоих сожалений.

«Доброе сердце! Да ты только что хвалил меня, что я перерезала кому-то горло! Кайл… нет… ничего ты про меня не понял! Я другая! Не одна из вас…»

– Я… я оденусь, если ты не проти.

– Конечно, да, прости, – убрал он руки с ее плеч. – Ноутбук у тебя в комнате. Уже полночь. Завтра поговорим.

Кайл отвернулся, и Нэл принялась натягивать белый сарафан. Сверху накинула зеленую толстовку с капюшоном и парой заплаток на локтях. Вместо обуви Кайл принес ей желтые резиновые сапоги до колен.

– Ты сапоги из моей комнаты взял? Там шлепки рядом стояли.

– Ну, эти повыше. Чем больше одежды, тем лучше.

Нэл стянула резинкой волосы в высокий хвост над головой, повисший мокрой длинной сосулькой.

Пока она одевалась, Кайл говорил:

– Иваныч отправил на твои поиски в лес двадцать человек. Пошло шестьдесят. Приказы не нужны, чтобы помочь своему.

«Я не ваша! Хватит, Кайл! Замолчи!»

– Он сказал, что агент быстро вышел на связь.

– Это было вчера? Пока я застряла в лесу?

– Да.

Значит, Финнер не агент. Кто-то другой! Комиссар все это время находился при ней. И он не врал, в отличие от Нэл.

– Агент поможет мне в Секторе?

– Он сделает все, что сможет. Думаю, у тебя еще пара дней. Смотря что передаст агент.

– Мне хватит.

Когда Кайл вышел из душевой, Нэл рассердилась на две вещи: что она так ступила и не спрятала цепочку Фина, но больше всего ее расстроил факт, что Кайл никогда не примет поступка, который она совершила.