Единичка

– Нет… просто так сиганула освежиться! Что за допрос, Кайл?

– Не допрос. Просто спрашивал… Ты потерялась на тридцать часов.

– Я не теряюсь. Я просто ухожу. Как вы ушли от комиссаров? – перевела она тему.

– Легко. А ты? Твой спрыгнул на лиану, я видел. Долго гнался?

– Ага, приставучая попалась жаба! Оторвалась через несколько километров. Если бы не мишка… По темноте через топи не пошла, ждала рассвета. Как видишь, днем в болотах так же… мокро.

Кайл хотел спросить, как она попала в топи, куда на лодке от медвежьих пустошей плыть не меньше десяти километров, а это совсем в другую сторону от Штаба, но вовремя закрыл рот. Главное, что она вернулась живой. Даже такая опытная дикарка, как Нэл, могла принять неверное решение, спасая свою жизнь.

Кайл спускался по пятисотступенчатому эскалатору первым, резво перебирая ногами. Слева от них по полосе, что вела наверх, бежал отряд из десятка штабных. Они держали дистанцию в шесть ступеней друг от друга. Экраны у некоторых были опущены, но Нэл рассмотрела макушку Леи с белыми волосами и тугим хвостом под синей резинкой.

– Лея! – окликнула ее Нэл.

Лея убедилась, что за ней никто не бежит, и, держась за перила, стала спускаться параллельно Кайлу и Нэл.

– Ты на вылазку? Новая облава? – заметила Нэл за спиной Леи хладометную пушку.

Нападая на бронированные грузовики с двушниками, штабные выводили из строя их солнечные батареи при помощи гидроударов хладометов. Температура в пушках ниже четырехсот сразу обесточивала аккумуляторы, что накапливали солнечную энергию. Грузовики обездвиживались, и штабные вытаскивали двушников.

– Привет, Нэл!.. – подняла экран с лица девушка. – Ну и видок у тебя! Потрепало ж тебя в твоем зеленом небе!

От улыбки глаза девушки сузились, изгибаясь опрокинутыми полумесяцами. Они познакомились недавно, но Нэл уже называла Лею в уме своей подругой.

Лея двушник. Шесть лет назад ее вытащили из транспортировочного фургона Сектора, который перевозил нового созданного репликанта в трудовой лагерь. В той вылазке Кайл получил двойной перелом носа, а Смит потерял три минуса, отбиваясь от лапачей в рукопашной. Он находился ближе всех к фургону. Оттолкнув ногой лапача, торопился вскарабкаться к забившейся в дальний угол девушке, обхватившей себя руками за голову. Она боялась штабного ничуть не меньше, чем быть навсегда запертой в стенах Сектора.

– Дай мне закрепить блокиратор! – кричал Смит. – Сектор знает, что мы здесь! Они дезактивируют тебя!

– В затылке… болит…

Девушка больше не нападала, понимая, что либо она уйдет с ним живой, либо содержимое ее головы размажется по стенам. В двушников Сектор внедрял механизм дистанционного самоуничтожения, чтобы не позволить штабным пополнять свои ряды.

Девушка повернулась к Смиту спиной, раздвигая короткие волосы на затылке. Она почувствовала щекотный холодок, когда блокиратор проник шипами под кожу, дезактивируя в мозгу нейронную группу самоликвидации. Теперь прямоугольник останется с ней на всю жизнь.

Именно эту штуку Нэл увидела на затылке Леи в первую встречу. Оправившись и обучившись стрельбе из огнестрельного оружия, Лея превратилась в одну из самых одержимых в Штабе спасением двушников. Особенно сейчас, когда узнала, что у Смита на счету Единичка. Она все чаще уходила на задания без него.

Лея поделилась с Нэл историей спасения, пока они крутили педали на прикрученных к полу допотопных велотренажерах. Ее низкий голос при этом дрожал:

– В тот день я забрала у Смита единицу, Нэл. Он… он вытянул ко мне руки, чтобы прикрепить блокиратор к затылку… Я испугалась… Хотела, чтобы он просто оставил меня в покое! Просто ушел! Почему я? Все думала, вот почему он выбрал мой фургон?..

Намотав полотенце вокруг шеи, Лея продолжила крутить педали, переключая сопротивление велосипедного ремня на максимум. Она словно наказывала сейчас мышцы за поступок прошлого.

– Забьешь мышцы.

– Пусть болят… так я чувствую, что живая. Что не робот и не в плену!

– Лея, можно спросить? Что это такое?

– Что именно, Нэл?

– Быть двушником? Кто-то жил «тобой» раньше. Ты что-нибудь помнишь? Чувствуешь связь?

– Я помню совсем мало. А связь… да, есть, – убрала Лея руки с руля, подняла бутылку и прыснула водой в лицо, – но учебников по двушникам нет. По-хорошему, никто не знает, кто мы или что мы. Для чего нас создали. И кто был первым.

– Первым двушником?

– Ходят слухи, первого создал Нестор. Слышала про Нестора?

– Кто же про него не слышал…

– У меня нет полной памяти прототипа. Она настраивается создателем клона.

– У Воеводина полная память.

– Повезло. А мне память подчистили… Только мозг сложнее, чем они там у себя в Секторе считают. Иногда, Нэл, я вижу сны… в них события, которые со мной никогда не происходили. Прошлая жизнь прототипа.

– Что тебе снится?

– Мальчик… мой брат… Он еще ребенок, и он зовет меня поиграть.

Лея перестала крутить педали. Взгляд ее остекленел, а ладони сжались в кулаки.

– Там… во дворе… Старая покрышка на длинной веревке. Она привязана к ветке дерева. Брат забирается внутрь бублика и раскачивается. Его крутит и вертит, мне страшно на него смотреть, а он так звонко смеется. И зовет меня, просит раскачать его еще сильнее! А потом я вижу образы. Чертополох, солнце, девушку с клинком. Она бросает кортик. Он летит по кругу. Опять и опять! Крутится! Раз… два… три… четыре оборота. Ровно четыре. И… ударяет мне в спину. Я умираю. Вот что мне снится.

– Ничего себе. Круги… да?

– Нож, который летит по кругу и убивает меня. А бросила его… я сама.

Лея отпустила рукоять велосипеда и начала перетягивать руки боксерскими бинтами. На ее ладони Нэл увидела большое родимое пятно.

– Иногда я думаю о том мальчике. Сколько прошло времени? Сто лет, сорок или двадцать? Что со мной стало, а с ним что? Как

я

умерла? Я этого не помню. И почему во сне я бросаю нож в саму себя?

Лея встряхнула руками, словно отгоняя назойливое воспоминание. Чтобы перестать смотреть на ладони, она схватила с деревянных перекладин лестницы боксерские бинты и продолжила наматывать их вокруг запястьев и пальцев.

– Ладно… Конец нытью! У тебя, поди, в прошлом тоже ничего веселого?

– Ничего.

– Тогда бинтуй руки, Нэл! Покажу парочку убойных приемчиков. В прямом смысле! Ими можно с одного раза убить.

Вставив руки в боксерские перчатки, Лея зубами затянула липучки.