Страница 20 из 58
Но я уперлась:
– Не пойду, пока не расскажешь, в чем дело!
Он посмотрел на меня долгим взглядом, несколько раз открыл и закрыл рот. И признался вполголоса:
– Я сбежал из Канзафера. Дедушка запретил, заставил пообещать. А я не мог остаться, он же… сама понимаешь, он умирает неизвестно из-за чего. Конечно, мы все умрем рано или поздно. Некоторые очень поздно, но когда у тебя близкие… И когда у близких больше никого нет, то… А здесь меня все знают и обязательно сообщат в Канзафер.
Я сглотнула. Кивнула и подняла с земли рюкзак.
– Куда идем?
И шарахнулась от тяжелого пчелиного жужжания, но это оказался жук.
Мерген объяснил:
– Тут нет пчел, ни одной. Здесь слишком много жителей моего мира. Для нас их укус смертелен, поэтому те, кто нас ненавидят, всегда разводят пчел вокруг порталов. Не сунешься!
В лесу окончательно стемнело. Я видела, как за шторками окон мелькают любопытные носы. Мер-ген подвел меня к круглой коралловой выцветшей палатке. Дверь у нее была дощатая. Как они в холода тут живут? Зимы‐то у нас снежные. А хотя, какое «у нас», я ведь уже далеко-далеко от дома. И родители неизвестно где. А бабушка и дедушка, кажется, известно, но это еще хуже – если наши с Мергеном опасения правдивы, они в подземельях.
В палатке было душно и пахло чабрецом и шоколадом. По сторонам стояло две кровати, еще был столик и лампа на нем. Она уютно засветилась, стоило нам войти.
– Я принесу поесть. Юзим будет ругаться, но ладно.
– Юзим?
– Он вроде как управляющий у дедушки. За всем следит. Особенно сейчас. Счета все ему доставят.
– У вас такой большой дом, что есть управляющий? – изумилась я.
– Средний, – сдержанно ответил Мерген.
Он показал мне снаружи в отдалении рядок умывальников, вода в них была прохладная и приятная, она будто смыла часть усталости, и даже спину ломить перестало. Странно, что дома я ночью за порог выходить боялась, а здесь было столько фонариков, что не споткнешься и все видно. Ветер гудел высоко в кронах, а внизу стрекотали сверчки, попискивали птицы. Удивительно, что в палаточном городке, где нас поселили, стояла тишина. Скоро я поняла, что причиной стало наше появление. Первым из соседнего тента выбрался деревянный человечек. Я судорожно вздохнула, когда увидела внимательные глаза сучки́.
– Случаем, не Мерген ли, внук Шульгана, поселился здесь? – Голос его скрипел, как старая дверь.
Я кивнула, потом прокашлялась и все равно сипло ответила:
– Да.
– Надолго ли?
– Я не знаю. То есть нет.
– Древомагия тает, – печально сказал человечек. – Здесь, знамо дело, Бабай не допустит. Но, говорят, проходу скоро не будет. И как тогда? Я ведь тут на заработках, семья – там. – Палец-веточка указал куда‐то в сторону. – А Шульганов внук, можа, из-за того тут?
– Спросите сами, – вежливо предложила я, – вон он идет.
Мерген показался у дуба с мисками в обеих руках. Они опасно покачивались, и мой друг не сводил с них глаз. Вокруг зашуршало, человечка и других соседей, незаметно подтянувшихся на разговор, и след простыл. Я рассказала об этом Мергену позже, в палатке. Выходило не очень внятно, потому что я проголодалась так, что глотала овощное рагу (вкуснейшее!), почти не жуя.
– Ну, у меня всегда так. Сначала обидно было, потом привык. Они дедушку боятся, а заодно и меня.
– Насчет боятся я бы не сказала. Уважают?
Мерген пожал плечами.
– Расскажи, как оно там, а? – взмолилась я. – Нам тут одно рассказывают, а какой ваш мир на самом деле?
– Ну, у нас тоже во всяких сказках пишут про то, что у вас одни дивы живут… И что Урал-батыр вас бросил, но оставил свою силу вокруг. И поэтому к вам нельзя соваться, мало ли…
– Не бросил, – поправила я, – наоборот, отдал жизнь, чтобы природа осталась цела после всяких битв.
– Ну да, но у нас там нет чудищ, это было бы даже весело. Тоже обычная жизнь. Иногда скучная, иногда тоскливая. Особенно когда с тобой никто не разговаривает.
Мерген рассказывал, и я видела все, как в кино. Как настоящее кино, со всякими деталями, людьми с зеленой кожей (мазь, которую использовал Мерген в Имангулово, почти сошла, и кожа его изменилась). Я слышала голос Мергена, видела картинки, и оказалось, провалилась в сон с ложкой в руках. Так хотелось спать, на веках лежала сладкая тяжесть, что я не понимала, кто укладывает меня на кровать и укрывает одеялом. Сквозь сон я с трудом пробормотала:
– Спокойной ночи, бабушка.
А шума за окном уже не слышала, и о чем говорил вышедший на улицу Мерген – тоже. Когда он вернулся, положил на столик сиреневый мешочек. А может, это все мне просто приснилось.