Страница 36 из 46
13
За завтраком, где нас угощали кашей, мы немного с Женькой побаловались, посмеялись, тётя Соня с улыбкой смотрела на нас, а потом зачем-то сказала:
- Женя, я всё Саше рассказала.
Женя замер, быстро посмотрел на меня и убежал в свою комнату. Я глянул на его маму и побежал за ним. Женя плакал, глядя в окно. Подойдя со спины, я обнял мальчика, поцеловал в макушку:
- Жень...
- Ты теперь будешь презирать меня? - всхлипнул мальчик.
- Ты что? - возмутился я, повернул к себе, поцеловал в мокрые удивительные глаза. - Ты мне с первого взгляда понравился! Только подружились, и сразу разбегаться?
- Все меня презирают, потому что не такой!
- Главное, не кто ты, а какой ты! Ты какой? - Женя дёрнул острым плечиком:
- Не знаю... А ты какого хочешь? - поднял на меня глаза хаски. - Мама сказала, чтобы сам выбирал. С кем хочешь дружить? С мальчиком или девочкой? Только скажи!
- Глупый! - снова поцеловал его. - Именно такой ты мне нужен! - Я вдруг понял:
— Значит, и Саша у тебя такой? - Женя спрятал лицо у меня на груди, кивнул:
- Саша - слепок моего сознания, я учил его, потом, знаешь же, делают энцефалограмму? Я попробовал скачать её Саше... Ты же знаешь, наверно, зачем мне её делали?
- Чтобы узнать, кто ты? - понял я.
- Да. только у меня нет предпочтений. Я читал, кто-то наотрез отказывается быть девочкой или мальчиком, а я не пойму, чего мне хочется. Саша, не целуй меня в губы, пожалуйста, - отвернулся он от меня, - меня эти, - поморщился он, вдруг заледенев, - заставляют всякие мерзости делать. А я что? Я очень слабый, а они..., - Женя горько заплакал, - тебе противно со мной?
Я крепче прижал бедного ребёнка, внутри всё сжалось от злости.
- Посадить их надо, Жень, вот что! - сквозь зубы процедил я.
- Они угрожают, что все узнают! И что я сам... Вот, чтобы не могли ничем угрожать, признался тебе сам.
- Тебе же нет двенадцати? - Женя отрицательно покачал головой. — Значит, без разницы, по согласию или нет! - сказал я, вспомнив одно дело с девочкой и мальчиками. - Неважно, сколько им лет, даже если тринадцать, посадят по стыдной статье!
- Я не хочу! - затряс головой Женя.
- Хорошо, попробуем объяснить, что ты мой, да?
- Да! - радостно улыбнулся Женя. - С тобой я на всё согласен!
- Мы будем с тобой дружить! Хочешь с моими друзьями играть?
- Я-то хочу, - отстранился от меня Женя, - боюсь, теперь не только со мной не захотят, но и с тобой...
- Ребята! - вошла мама Соня. - Бегом собираться! Подвезу вас, а то точно, накажут за опоздание! Быстро, быстро!
Никогда ещё так быстро не собирался! Только тётя Соня помогла оправить форму, а так, всё сам! И на её небольшом "Жуке" доехали до гимназии, и пошли вместе, Женя не мог скрыть сияющей улыбки, когда я взял его за руку.
- О! Голубки! - хохотали над нами, но мы не обращали на них внимания, главное, руками не трогали.
Я проводил Женю до его класса, не совсем понимая, как буду его защищать от одноклассников. Если старшим можно пригрозить разоблачением, то мелких ничего не остановит, куснут и убегут, даже камеры их не остановят, а учителям такие стычки привычны, дети сами разберутся.
Так и получилось. Тот самый пацан, с кем мы сцепились на крыльце, с мерзкой ухмылкой встретил нас на пороге кабинета.
- Пришли, …, - непечатно высказался он.
- Ты сам такой, как обзывается, так сам и называется, - детской присказкой отозвался я.
- Топай отсюда, пока сам не получил! - озлился пацан.
- Женька мой друг, кто обидит, будет иметь дело со мной! - храбро сказал я, хотя трусил отчаянно. Как и следовало ожидать, пацаны расхохотались, а а их главарь вдруг пнул Женьку по голени, тот аж присел и заплакал.
- Ну, и что будешь делать? - издевательски посмотрел пацан на меня. У меня всё помутилось в голове, и я на инстинктах выбросил руку в смеющуюся рожицу маленького подлеца. Под крепко сжатым кулачком что-то хрустнуло. Мальчишка отпрянул, удивлённо посмотрел на меня, зажал лицо руками, из-под которых ручейками побежала кровь. Наступила тишина. Я ждал возгласа "наших бьют", но не услышал, вместо этого раздался голос учительницы:
- Что здесь происходит?! - Колесов, быстро в медпункт! Кто-нибудь, проводите Колесова! - Кто его ударил? - нашла взглядом меня. Учительница была молодой, вряд ли достигла тридцати лет, но строгой.
- Ничего особенного, - промямлил я, думая, не последний ли это мой день в гимназии. У пацана может быть влиятельный папаша, потребует оградить его сына от хулигана, а то, что его сынок растёт мерзавцем, пофиг всем.
- Просто кровь носом пошла, - пожал я дрожащими плечами, - с кем не бывает!
— Это он Макса ударил! - наябедничала какая-то девчонка. Учительница повернулась ко мне. Женя давно выпрямился, молча смотрел на меня яркими глазами, и молчал.
- Молчи, Ягодкина! - мрачно перебил его один из мальчишек.
- Я не Ягодкина! - возмутилась девчонка.
- Тогда Ябедкина! - показал ей язык мальчишка, и девчонка убежала в кабинет.
- Ты из какого класса? Я тебя не знаю, - спросила учительница.
- Я вас тоже, - буркнул я, - вы знакомы с этим классом?
- Я учительница математики, Зоя Сергеевна, а тебя как зовут? - вспомнила правила поведения в школе девушка.
- Машков Саша, из 6-го Б.
- А здесь что делаешь? За что избил Максима?
- Я провожал своего друга, Женю, - объяснил я,- и никого не избивал.
- А Наташа говорит...
- Ябедкина обозналась! - зашумели ребята, посматривая на меня многообещающими взглядами. Я понял, всё только начинается.
Ничего удивительного, я задел их центрового, дадут ответку. Только когда?
Одно понятно: пацаны не станут тянуть, они ещё глупые, чтобы ждать удобного момента, как быстро загораются, так же быстро остывают, даже простить могут, если, конечно, пацан не гнилушка. Есть такие, вроде нормальный пацан, а так и хочется пинка врезать. А если пожалеешь, сделаешь ему шаг навстречу, реально пожалеешь о своём поступке!
Детей сильно недооценивают так называемые взрослые, почти все презирают, считают тупыми и никчёмными, если скажешь, что мы — это будущее, почему-то не верят, думают, мир будет вечно крутиться вокруг них, а дети - просто помеха под ногами, без которой легко можно обойтись.
Многие так и делают, обходятся, а те, которые кричат, что любят детей, искренне любят лишь своих собственных, да и то, не все и не всех.
А то, что человек закладывается в детстве, мало кто понимает, да и тот, кто понимает, мало что делает, потому что некогда, а где и закон об образовании запрещает. Министры ведь взрослые, законы странные, и получается какое-то первобытное общество: выживает сильнейший, ну и умный, конечно.
Я вот, бывает, умный и решительный, могу повести за собой ребят, в сложных ситуациях охотно отдают мне роль руководителя, знают, вывезу. Только одного мне не хватает: упорства. Только беда минует, не могу удержать народ в руках, уже не авторитет, и получается, я просто кризисный менеджер.
Какое-то не очень хорошее определение себе дал, но, что есть, то есть. Что любопытно, серая масса охотно мне подчиняется, когда пахнет жареным, а потом...
Размышляя о таких невесёлых делах, чуть не пропустил мимо ушей вопрос учителя, похлопал глазами (хорошо, не ушами), быстро сообразил, что к чему, ответил, опять на четвёрку, из-за секундной заминки.
Сразу не сообразил, что надо включать диктофон на лекциях. Ребята всегда так делают, если, конечно, не заставляют сдавать мобильники. Некоторые диктофонами разжились, учителя даже одобряют, в учебниках не всё найдёшь, а хороший учитель помнит, чему его учили в институте, там ведь умные педагоги есть, сами статьи пишут, которые, конечно, никогда не войдут в учебники.