Страница 11 из 21
Глава 11
(Вики, три месяца спустя)
Ненавижу подворотни.
Мрачный длинный тоннель, соединяющий улицу и двор, всякий раз вгоняет в ступор, когда возвращаюсь домой вечером. Даже днём тут сумрачно и холодно. Шаги гулким эхом отражаются от щербатых стен, заставляя передвигаться на цыпочках, чтобы производить меньше шума. Не дай бог, волчья стая услышит.
Не подфартило жить в одном доме с отпетым хулиганом: весь район в страхе держит. Хозяином себя мнит. Марк Волков… Для своих – Волк, для чужих – Марк Борисович.
Ещё в школе его фамилию по всем падежам склоняли. Состоял на учёте в детской комнате, после девятого класса ушёл. Школа вздохнула свободно, а вот двор нет: Волков никуда не делся, продолжая соседствовать. Как и его стая, околачиваясь во дворе, горланя песни под гитару.
Пока Герман, мой сводный брат, жил с нами, я не боялась. Высокий, атлетически сложенный, спортсмен, он был моей защитой и опорой. Но и Волк меня как будто не замечал: пять лет разницы, мелкая, я не представляла для него интереса.
Брат уехал в другой город после той истории, когда мы переспали, а его отец возмутился, считая наши отношения недопустимыми. И пусть мы не кровные, но в глазах родни – брат и сестра. Этические нормы, будь они не ладны. Герман позволил буре успокоиться, нашёл работу в другом городе и уехал. А я…
Коротко выдыхаю и вхожу под своды подворотни, напряжённо прислушиваясь: не раздадутся ли голоса стаи. Пока не поздно, выскочу обратно на улицу. Но нет – тишина.
Уподобившись серой мыши, быстро на цыпочках пробираюсь вдоль стены, на ходу извлекая из кармана пальто связку ключей. Стараясь не звенеть, зажимаю их в кулаке, нащупав чип от домофона. Приложу и юркну в спасительный подъезд, который тоже в списке моих фобий, как и лифт. Ненавижу замкнутые пространства. Детская травма. Пусть я уже взрослая, но страх остался.
А тут ещё новый: Марк Волков. Почему? Да потому что я уже выросла. Как и мама недавно заметила в разговоре с отчимом, а я подслушала: «Глаз да глаз за Викторией нужен. А если Волков нашу девочку заприметит? Красивая же такая! Жаль, Герман уехал – заступиться некому. А так брат был бы рядом».
Отчим скрыл от мамы нашу запретную связь, не хотел, чтобы переживала. Уверял, что и сам заступится, если будет необходимость. Андрей, конечно, хороший, но…
Воспоминания бурным потоком проносятся в голове, когда достигаю середины тоннеля и замираю, услышав громкий непристойный смех и брань. Под ворохом одежды сразу становится жарко: тело покрывается испариной от мысли, что сейчас нос к носу столкнусь с Волком. Какой-то животный страх охватывает перед этим парнем: интуитивно съёживаюсь, едва слышу его имя.
Внешне Волков напоминает викинга: среднего роста, поджарый, с крепкими бицепсами, выбритыми висками, небрежным пучком на затылке и густой аккуратной бородкой. Но что больше всего приводит в замешательство при случайных встречах – его льдисто-серые глаза, пронизывающие холодом и откровенной насмешкой.
Сердце в пятки уходит, когда банда из-за угла вываливается. Возвращаться на проезжую часть поздно: стая оценит манёвр как призыв к игре в догонялки. А я бегать не то чтобы не люблю, фактически не умею. На уроках физкультуры всегда плелась в хвосте.
Интуитивно шагаю в сторону, плечом провожу по шершавой стене, мечтая слиться с бетоном. Опустив голову, надвинув на глаза шапочку, на компанию не смотрю, пробираюсь дальше, ускоряя шаг. Авось повезёт и успею скрыться. А там сразу налево, в подъезд.
Ещё шаг, но натыкаюсь на руку, преградившую путь. Вторая рука Волка упирается в стену за моей спиной, полностью захватив в тиски.
— А кто это у нас тут крадётся?
С трудом разворачиваюсь к нему лицом. Прижимаюсь к холодному камню, даже сквозь пальто ощущая неровности стены, настолько близко стоит Волк. Невольно вдыхаю стойкий одуряющий шлейф из табака, древесной ноты и винных паров. Колени подгибаются, сразу становлюсь ниже ростом, но нифига не спасает. Ключи из рук выскальзывают, со звоном брякнув об асфальт.
Окружившая нас стая выкрикивает пошлости, но я не слушаю, попав в ловушку ледяных глаз главаря. Даже в полумраке они излучают холодный яд. Забываю, как дышать. Мысленно молю, чтобы кто-нибудь вошёл в подворотню или проехал на машине: спугнуть или отвлечь. А я бы…
Рука Волка скользит по моему лицу, щекой ощущаю мозоли на пальцах. Господи, что он ими делает? Подобны наждачной бумаге. В голове не укладывается образ Волкова и физический труд: не грузчиком же он работает при всём его образе жизни.
А рука уже к шапке моей перемещается, резко сдёргивает с головы, и возглас восхищения:
— Охуеть, какая нимфа!
Тёмная волна волос, тщательно спрятанная под шапкой, рассыпается по плечам. Встряхиваю головой, смахивая их с лица. Подхватив прядь, Волк втягивает носом аромат дорогого бальзама. Заправив прядь за ухо, касается золотой серёжки и чувствительно сжимает мочку.
В немом крике раскрываю рот, зажмуриваюсь. Неужели сорвать хочет? Обобрать в тёмном переулке? Чем на самом деле промышляет банда, не в курсе. Но даже если…
— Не рви, не надо! Сниму сама, – выдыхаю, вспоминая родную речь, и вскидываю руку.
— Волк, смотри, у неё кольца! Ты обещал мне новое украшение, – томно произносит девица из банды откуда-то сбоку.
Но я не смотрю на неё, не отвожу взгляда от главаря. Перехватив руку, Волк разрывает зрительный контакт, оценивая новую находку. Подарки отчима и мамы на восемнадцатилетие, сидят как влитые. Оторвёт с пальцами, если начнёт стягивать.
— Марк, я всё отдам, но…
Он резко поворачивает голову и прищуривается. Что возмутило сильнее: имя или союз «но»?
— Продолжай! – низкий голос.
А я лихорадочно соображаю, как оттянуть время в надежде, что кто-то из соседей появится. Но судьбе, видимо, угодно испытать меня на прочность. Глубоко вдохнув, смотрю Волку прямо в глаза и выдаю:
— Поцелуй меня!
— Ч-что? – переспрашивает он с заминкой.
А я сама от себя в шоке.