Страница 15 из 117
Глава 4.
Глава 4.
Утро вползло в спальню серым, пасмурным светом. За окном моросил дождь — мелкий, осенний, тот, что висит в воздухе водяной пылью и пробирает до костей хуже любого ливня. Море затянуло туманом, и скалы казались призраками, плывущими в молочной мгле. Лианна проснулась от стука капель по стеклу и долго лежала, глядя в потолок, прежде чем заставить себя подняться.
Она плохо спала. Не из-за шума — к шуму моря она привыкла с колыбели. Ей мешала мысль о мальчике в подземелье. О том, что он ждёт. О том, что она обещала прийти.
Эльза вошла, как всегда, без стука — с подносом в руках и ворчанием на губах.
— Доброе утро, леди Лианна. Завтрак. Каша, хлеб, молоко. Мяса нет — вчерашний ужин подчистую съели, даже кости псам не достались. — Она водрузила поднос на столик и критически оглядела госпожу. — Вы опять плохо спали. Глаза красные.
— Дождь мешал, — солгала Лианна.
— Дождь, как же. — Эльза поджала губы, но развивать тему не стала. — Ешьте. Сегодня занятия с мэтром Бейлом в полдень, а до того леди Изольда велела вам не выходить из восточного крыла. В замке суета — вечером ждут гостей.
Лианна, уже поднёсшая ложку ко рту, замерла.
— Каких гостей?
— Не сказали. Но готовятся серьёзно. Повариха с самого рассвета на ногах, птицу щиплют, тесто ставят. И стражу удвоили. — Эльза пожала плечами. — Видно, кто-то важный.
Весь день замок гудел, как растревоженный улей. Слуги бегали по коридорам с охапками свечей и кипами скатертей. В главном зале натирали полы и меняли факелы. Даже воздух стал другим — пропитался запахом жареного мяса, пряностей и тревоги. Лианна пыталась выведать у мэтра Бейла, что происходит, но старый наставник лишь развёл руками:
— Политика, леди Лианна. Ваш отец не посвящает меня в свои дела.
После урока она выскользнула во двор, надеясь найти Кайла. Он оказался у конюшни — чистил гнедого мерина и насвистывал что-то себе под нос. Увидев Лианну, он отложил скребницу и улыбнулся — всё той же застенчивой улыбкой.
— Ты слышала? Вечером гости.
— Кто?
— Барон Блэквуд. — Кайл понизил голос. — Из восточных земель. Говорят, он хочет говорить с твоим отцом о союзе.
— О союзе? — Лианна нахмурилась.
— Против кого — не знаю. — Кайл помолчал. — Ты сегодня какая-то бледная. Опять не спала?
— Дождь, — сказала Лианна.
— Дождь. — Он не поверил, но не стал допытываться. — Будь осторожна вечером. Барон Блэквуд — человек скользкий. У него глаза, как у торговца краденым. И стражников у него с собой целый отряд.
— Я буду сидеть тихо, — пообещала Лианна. — Как мышь.
Они немного погуляли вдоль конюшни — Кайл показывал ей новорождённого жеребёнка, трогательного, длинноногого, с мокрой звёздочкой на лбу, — но не успели они дойти до псарни, как прибежала запыхавшаяся Эльза.
— Леди Лианна! Вот вы где! Леди Изольда вас обыскалась. Велела немедленно идти в покои — переодеваться к ужину. И чтоб надели платье серое. Волосы нужно привести в порядок. Скорее леди!
— Уже иду, — вздохнула Лианна.
Она попрощалась с Кайлом и пошла за Эльзой, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Она не хотела на ужин. Не хотела видеть гостей. Не хотела сидеть за столом, изображая послушную дочь, в то время как в подземелье ждал Эйнар. Но выбора не было.
В покоях Эльза уже разложила на кровати платье. Оно было серым — цветом осеннего неба перед бурей, цветом голубиного крыла, цветом пепла. Лианна не любила его. Оно было слишком взрослым, слишком строгим, слишком чужим. Но Изольда выбрала именно его, а спорить с мачехой в такой вечер было немыслимо.
Платье было сшито из тонкой шерсти — добротной, но колючей, как напоминание о том, что роскошь в Вороньем Гнезде всегда отдавала уксусом. Длинные рукава, узкие у запястий, расширялись книзу и были оторочены полоской серебристого меха — кроличьего, не горностаевого, но издалека почти не отличить. Лиф застёгивался на ряд мелких перламутровых пуговиц — не больше горошины каждая, — и Эльза, застёгивая их, пыхтела и ругалась шёпотом. Юбка ниспадала до самого пола тяжёлыми складками, и когда Лианна шла, ткань шелестела, как сухие листья под ногами.
Единственным украшением платья служила вышивка по подолу: серебряной нитью были выведены дубовые листья — родовой узор, который когда-то придумала леди Элинор. Лианна провела пальцами по этим листьям и почувствовала, как в горле встал ком. Мать вышивала такие же. Когда-то. Давно.
— Садитесь, — скомандовала Эльза, подталкивая её к зеркалу. — Времени в обрез. Леди Изольда велела, чтобы вы были в зале до того, как гости сядут.
Лианна опустилась на стул. Зеркало отразило её — бледную, с синяками под глазами, с волосами, растрёпанными после прогулки. Эльза взяла гребень и принялась за работу.
Сегодня она выбрала причёску, которую называла «малой короной»: разделила волосы на прямой пробор, заплела две тугие косы от висков и уложила их вокруг головы, закрепив серебряными шпильками. Остальные волосы, тёмные и густые, она расчесала до блеска и оставила распущенными по спине — они падали тяжёлой волной почти до пояса.
— Волосы у вас красивые, — проворчала Эльза, втыкая очередную шпильку. — Густые. Как у матери.
В довершение она достала из шкатулки украшение — тонкий серебряный обруч, простой, почти строгий, с крошечным сапфиром в центре. Сапфир был бледно-голубым, почти прозрачным, и в свете свечи он вспыхивал ледяной искрой.
— Это леди Элинор носила, — тихо сказала Эльза, водружая обруч на голову Лианне. — Когда была юной. Ей он достался от бабки. Говорят, этот камень приносит удачу тем, кто носит его с чистым сердцем.
Лианна коснулась сапфира кончиками пальцев. Камень был холодным, но от этого прикосновения в груди разлилось тепло — словно мать на мгновение оказалась рядом.
— Спасибо, Эльза, — прошептала она.
— Не за что, — буркнула служанка, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. — Ну, готовы. Теперь вы похожи на леди. Идите и помните: что бы эти гости ни говорили, вы — дочь графа Корвейского. Не опускайте голову.
Лианна кивнула и вышла в коридор. Серое платье шелестело при каждом шаге. Сапфир мерцал в волосах. Она шла в главный зал — прямая, бледная, с сердцем, полным тревоги, — и думала не о гостях, не о бароне и его сыновьях, а о мальчике в подземелье, который, возможно, сейчас смотрит в темноту и гадает, почему она не пришла.