Страница 14 из 117
Эльза хлопотала рядом: то подливала горячей воды из кувшина, то намыливала мочалку, то ворчала, что у госпожи опять песок в волосах. Лианна слушала её в пол-уха, и в этом монотонном, привычном ворчании было что-то успокаивающее. Что-то домашнее. Что-то, чего ей так не хватало после смерти матери.
— Ну вот, — сказала Эльза, ополаскивая её волосы чистой водой. — Теперь вы снова похожи на леди, а не на русалку. Вылезайте, пока вода не остыла.
Лианна выбралась из ванны, и Эльза закутала её в большое льняное полотенце, грубоватое, но тёплое. Растирала плечи и спину, пока кожа не порозовела. Потом помогла надеть ночную сорочку — простую, из мягкого батиста, с вышивкой по вороту. Усадила на стул перед камином и принялась расчёсывать мокрые волосы — медленно, осторожно, прядь за прядью, — чтобы не спутались за ночь.
— Вы сегодня какая-то тихая, — заметила Эльза, водя гребнем. — Даже тише обычного.
— Просто устала, — ответила Лианна.
— Это от морского воздуха. Он всегда такой: сперва бодрит, потом клонит в сон. Вот, держите. — Она извлекла откуда-то маленькую серебряную шпильку и закрепила особо непослушную прядь. — Ложитесь, я подброшу дров в камин.
Лианна забралась в постель. Простыни были прохладными, но подушки — мягкими, набитыми гусиным пухом. Эльза поправила одеяло, задержалась на мгновение у кровати, словно хотела что-то сказать, но передумала и вышла, бесшумно притворив за собой дверь.
Лианна осталась одна.
В камине потрескивали дрова. Огонь отбрасывал на стены пляшущие тени, и в их танце чудились странные фигуры — то ли колонны невиданного зала, то ли силуэт мужчины с белыми волосами. Лианна смотрела в потолок и думала.
Она думала о мальчике в подземелье.
Кто он? Откуда? Почему отец держит его в камере, как зверя в клетке? Она слышала обрывки разговоров — «волчье отродье», «северная деревня», — но не могла связать их воедино. Может быть, он оборотень? Но она никогда не видела оборотней. Только слышала о них в рассказах мэтра Бейла и в пьяных байках рыцарей. В тех байках оборотни были чудовищами — кровожадными, безжалостными, не знающими пощады. Но мальчик в камере не был чудовищем. Он был просто мальчиком. Грязным, голодным, напуганным. С глазами, в которых замёрз лёд.
И этот лёд сегодня — она была уверена — чуть-чуть растаял.
Она вспомнила, как он смотрел на неё, когда она уходила. В его глазах больше не было враждебности. Что-то изменилось. Что-то сдвинулось — крошечное, как трещинка на весеннем льду. Завтра она принесёт ему тёплую одежду. И ещё еды — может быть, сыра, если удастся стащить из кладовой. И поговорит с ним снова, даже если он не ответит.
Лианна повернулась на бок и нащупала на прикроватном столике кусочек янтаря — тот самый, что подарил Кайл. Камень был тёплым — то ли от огня, то ли от её пальцев. Она сжала его в ладони и закрыла глаза.
Завтра. Всё будет завтра. А пока — спать.
Где-то далеко, за стенами замка, шумело море. Волны накатывали на скалы — размеренно, неспешно, словно колыбельная. И Лианна, прислушиваясь к этому знакомому с детства ритму, провалилась в сон.
На этот раз — без сновидений.
Замок Воронье Гнездо не всегда был таким. Три столетия назад его построили не как крепость, а как пограничный форпост, призванный охранять северные рубежи Аркендейла от набегов с пустошей. Тогда он звался иначе — Белая Скала, — и стены его были сложены из светлого известняка, привезённого с южных карьеров. В те времена в его залах звучали не только команды военачальников, но и музыка: первый лорд-наместник держал при дворе эльфийского арфиста, а в часовне служил монах-гном, чьи рунные молитвы, по слухам, отводили от стен бури.
Но сто лет назад всё изменилось. Тогдашний граф Корвейский — прадед Лианны — получил замок в награду за подавление мятежа и начал своё правление с того, что изгнал из северных лесов оборотней. Он верил, что оборотни — не народ, а проклятие, чума, подлежащая истреблению. Его воины жгли деревни, убивали женщин и детей, а тех, кто не успел бежать, волокли в подземелья Белой Скалы. Говорили, что в те годы стоны узников доносились из подвалов даже сквозь каменные перекрытия, и граф приказывал играть музыку громче, чтобы заглушить их.
С тех пор замок и начал темнеть — не от копоти и времени, а от пролитой крови. Светлый известняк будто впитал в себя всю боль и ярость, став серым, как пепел. Эльфы, которые прежде охотно торговали с наместником, перестали появляться у ворот: их тонкое чутьё улавливало ауру страдания, идущую от стен, и находиться здесь стало для них мучительно. Гномьи руны, когда-то защищавшие замок от штормов, истончились и перестали работать, словно сама магия отвернулась от этого места. Люди, жившие в окрестных деревнях, рассказывали, что по ночам в бойницах видят тени, а ветер поёт не просто песню — он поёт голосами убитых.