Страница 46 из 85
Я почувствовала странное тепло и тут же разозлилась на себя за то, что способна заметить его именно сейчас.
— Сколько ещё? — спросил Эрвин.
— Что?
— Сколько детей великих домов были рассчитаны до рождения или сразу после него?
— Почти все наследники последних четырёх столетий участвовали в родовом прогнозировании.
Он закрыл глаза.
— И вы называете это порядком.
— Нет. Я называю это системой, которую нельзя уничтожить одним красивым жестом, если не готов отвечать за последствия.
Я вмешалась:
— А почему обязательно уничтожать?
Флавия посмотрела на меня.
— Что?
— Вы всё время говорите так, будто вариантов два. Оставить ложь или разбить Камень и посмотреть, кто выживет.
— Упрощённо — да.
— Нет.
Я подошла к столу.
— Старый закон уже даёт третий вариант.
— Добровольность.
— Именно. Оставьте информацию. Хотите считать кровь, роды, вероятность высшей формы — считайте. Но говорите людям правду. «Этот человек даст вам наиболее устойчивое сочетание по родовой магии». Не называйте это любовью. Не называйте судьбой. И не говорите, что отказаться невозможно.
Флавия смотрела на меня очень внимательно.
— Вы действительно думаете, что великие дома согласятся?
— Не все.
— Тогда часть линий исчезнет.
— Возможно.
— Вас устраивает такая цена?
Я остановилась. Вот он. Вопрос, от которого нельзя было уйти красивой фразой.
— Меня не может «устраивать» цена, которую будут платить другие.
— Но решение затронет других независимо от вашего намерения.
— Тогда право решать должно быть у них.
— У каждого отдельного человека?
— Да.
— Даже если тысяча отдельных решений через пятьдесят лет ослабит защиту миллионов?
Я не ответила сразу. Потому что ответ «да» больше не казался очевидным. И мне это не понравилось. Флавия заметила.
— Именно здесь всё становится сложнее, госпожа Эсмар.
— Я не обещала простого решения.
— Но хотите открыть правду.
— Да.
— После этого вернуть её обратно будет невозможно.
— Правду вообще трудно возвращать обратно.
— А паника?
— Это не аргумент за ложь.
— Иногда это аргумент за подготовку.
Эрвин снова сел рядом со мной.
— Флавия права в одном.
Я взглянула на него.
— В чём?
— Если объявить всё сегодня, Совет закроется. Великие дома встанут на защиту собственных интересов. Палата уничтожит доступ к части документов до официального расследования, а общество услышит только половину фактов.
— Вы предлагаете молчать?
— Нет.
— Тогда?
— Сначала собрать доказательства и подготовить замену.
Флавия смотрела на него.
— Это я пытаюсь сделать.
Эрвин повернулся к ней.
— Не путайте нас. Вы пытаетесь сохранить контроль над процессом.
Она спокойно ответила:
— Конечно.
— Поэтому и позволили нам идти так далеко?
— Потому что мне нужен был человек из великого дома, который увидит доказательства своими глазами.
Я почувствовала, как Эрвин напрягся.
— Вы использовали меня.
— Я надеялась, что факты окажутся сильнее вашей привычной лояльности системе.
— И Сольвейг?
Флавия посмотрела на меня.
— Она стала тем, чего Палата не могла создать сама.
— Чем?
— Человеком, которому плевать на священность наших привычек.
Я приподняла бровь.
— Не уверена, что это комплимент.
— Это очень высокий комплимент.
— От вас звучит тревожно.
Флавия впервые за весь разговор улыбнулась почти тепло.
— Понимаю.
Эрвин, однако, не смягчился.
— Почему вы не начали с меня напрямую?
— Потому что неделю назад вы бы донесли мои слова Совету раньше, чем дослушали.
Он молчал. И этого было достаточно.
— А теперь? — спросила я.
Флавия посмотрела на него.
— Теперь он впервые знает, каково это — оказаться не тем, кто принимает решение, а тем, за кого его приняли поколения назад.
Эрвин медленно повернул голову. Я ожидала резкого ответа. Вместо него он произнёс:
— Да.
Одно слово. Флавия тоже явно ожидала большего.
— И что вы собираетесь делать?
— Пока не решил.
Флавия едва заметно улыбнулась.
— Вот это Реестр как раз рассчитать не умеет: что происходит после определения.
Эрвин стал внимательнее.
— Вы хотите сказать, чувства назначенных пар могут быть настоящими?
— Разумеется. Иногда родовая совместимость совпадает с человеческой, иногда нет.
— Тогда почему после исчезновения метки у нас сохранилось ощущение связи?
Флавия посмотрела на меня.
— Не знаю. Это может быть остаток первоначального свободного отклика, связь, возникшая независимо от приоритета, или след необычного состояния Сольвейг. Ваш случай не укладывается в известные записи.
— Реестр всё равно выбрал Эрвина по крови.
— Да.
— Значит, поцелуй ничего не доказывает, — вырвалось у меня.
Эрвин резко посмотрел на меня. Флавия приподняла бровь. Я мысленно выругалась.
— Теоретически, — добавила я.
— Конечно, — отозвался Эрвин.
Флавия позволила этой короткой передышке закончиться и снова стала серьёзной.
— Есть ещё одна причина, по которой я вызвала вас лично.
Эрвин сразу собрался.
— Какая?
Она открыла ящик стола. Достала тонкую чёрную папку. Не бордовую, как документы Палаты. Чёрную. На обложке стоял знак Кастенов. Эрвин перестал двигаться.
— Откуда это у вас?
— Закрытая копия родового соглашения.
— Какого?
— Того, которое сопровождало изменение линии ваших родителей.
Он протянул руку. Флавия не отдала.
— Сначала выслушайте.
— Дайте документ.
— Через минуту.
— Флавия.
— Именно потому что речь идёт о вашем роде, вы должны знать контекст до того, как прочитаете одну строку и сделаете вывод.
Я смотрела на неё. Она впервые за разговор выглядела так, будто сама не хочет произносить следующую часть.
— Говорите, — сказал Эрвин.
— Кастены вошли в число первых родов, для которых комиссия применила усиленное сохранение высшей формы. Не только подбором браков.
— Что ещё?
— Центральный контур Реестра связан с некоторыми древними родовыми печатями.
Я вспомнила схему Камня. Линии, уходящие к знакам домов.
— Мы видели это.