Страница 45 из 85
— Согласна.
— Тогда где спор?
Флавия посмотрела прямо на меня.
— В том, что иногда два правильных принципа ведут к противоположным решениям.
Я замолчала. Вот теперь она перестала быть удобным противником. С человеком, который уверен в собственном праве распоряжаться чужими судьбами ради власти, спорить просто. С человеком, который понимает жестокость системы и всё равно считает альтернативу опаснее, — гораздо сложнее. Эрвин задал вопрос:
— Сколько родов сейчас сохраняют высшую форму?
Флавия перевернула книгу к последней странице.
— Семь.
Он застыл.
— Семь?
— Кастен. Роэн. Вельдар. Астерн. Хейл. Моррен. Таар.
Мне ничего не говорили фамилии. Эрвину — всё.
— Я думал, двенадцать.
— В пяти домах последние представители способны на неполное высшее обращение. Палата не объявляет это публично.
— Почему?
— Потому что их политический статус основан в том числе на способности выполнять обязанности древнего рода.
— Значит, часть великих домов уже держится на репутации.
— На законе и репутации.
Я посмотрела на Флавию.
— И на Реестре.
— Да.
— Он подбирает им кровь, которая должна вернуть способность.
— Или не дать потерять окончательно.
— Любой ценой?
Она отвела взгляд к окну.
— Нет.
— Тогда где предел?
Флавия ответила не сразу.
— Именно его я ищу последние годы.
Это прозвучало неожиданно.
— Вы хотите реформировать систему?
— Хочу.
— Каким образом?
— Вернуть реальное право отказа, но сохранить добровольную программу родовых сочетаний.
Я почти усмехнулась.
— То есть то, с чего всё начиналось семьсот лет назад.
— Да.
— И что тогда не сработало.
— Тогда людям не объясняли всей картины.
— А сейчас объясните?
— Если смогу убедить Совет.
Эрвин холодно сказал:
— Вы возглавляете Палату. Почему не начали раньше?
Флавия встретила его взгляд без обиды.
— Потому что до вчерашнего дня у меня не было доказательства, что старый механизм способен принять отказ без разрушения самого Реестра.
Я поняла первой.
—Поэтому вы не мешали нам войти в архив и выступить перед Советом. Хотели увидеть, сохранилась ли у старого механизма возможность отказа.
— Именно.
— Можно было сказать.
Флавия посмотрела на нас обоих.
— Если бы вчера утром глава Палаты попросила вас проверить возможность отмены истинности, вы бы ей поверили?
Мы с Эрвином почти одновременно промолчали. Ответ был очевиден.
— Значит, наши решения всё равно были частью вашей проверки. И не говорите, что вы просто не мешали: ваши служители пытались заставить меня подтвердить союз.
Флавия стала серьёзнее.
— Служители выполняли действующую инструкцию.
— Которую подписывает Палата.
— Да.
— То есть вы знали, что отказ возможен, и всё равно позволяли им говорить женщинам обратное.
Теперь в её лице появилось напряжение.
— Я знала, что когда-то он был возможен. Не знала, сохранилась ли эта функция после веков изменений.
— Отличная разница для человека на возвышении.
— Я не утверждаю, что система справедлива.
— Но каждый день продолжаете её использовать.
— Потому что не имею права разрушить её, не понимая, что рухнет следом.
— А люди имеют право жить внутри лжи, пока вы разбираетесь?
Флавия сжала пальцы. Первый настоящий признак раздражения.
— Вы прожили в этой Империи четыре дня.
— Поэтому моё согласие стоит меньше?
— Нет. Поэтому вы ещё не знаете цену некоторых вещей.
Эрвин повернул голову к ней.
— Осторожнее, Флавия.
Она посмотрела на него.
— Я не пытаюсь унизить госпожу Эсмар. Но она говорит о великих домах как о привилегированных семьях, которые боятся потерять власть.
— А это неправда?
Флавия ответила мне сама:
— Частично правда.
Вот снова. Никакой удобной лжи.
— Великие дома действительно не хотят терять власть. Некоторые скорее заставят собственных детей заключить нужный союз, чем откажутся от места в Совете. Я двадцать лет вижу это и не собираюсь притворяться, будто каждый глава рода думает только об Империи.
— Но?
— Но если завтра объявить Реестр обманом и прекратить все приоритетные сочетания, исчезнет не только политическая власть этих семей.
Она придвинула книгу.
— Мы не знаем, насколько быстро начнётся потеря высших форм. Не знаем, какие родовые конструкции перестанут работать. Не знаем, можно ли заменить их другой магией. У нас нет готовой системы перехода.
Я смотрела на фамилии семи оставшихся домов. Семь. Из сорока двух.
— А если продолжить всё как есть?
— Люди останутся без реального выбора.
— Значит, вы понимаете дилемму.
— Я понимаю её слишком хорошо.
Эрвин тихо сказал:
— Вы знали о моих родителях?
Флавия замолчала. Несколько секунд никто не двигался.
— Да, — сказала она.
Он побледнел не внешне — скорее взгляд стал другим.
— Давно?
— С того дня, как возглавила Палату и получила доступ к закрытым семейным делам великих домов.
— Их союз был назначен.
— Да.
— Ради меня.
Флавия не ответила сразу. Эрвин поднялся.
— Я задал вопрос.
— Ради сохранения линии Кастенов.
— Это не ответ.
— В расчёте ожидался наследник с высокой вероятностью высшего обращения.
Тишина стала почти физической. Я смотрела на Эрвина. Он уже знал это из документов. Но одно дело читать сухую заметку давно умершего чиновника. Другое — услышать подтверждение от человека, который знает систему изнутри.
— Я, — сказал он.
— Да.
— Моя мать знала?
— Нет.
— Отец?
— Насколько показывают документы, нет.
— Они прожили всю жизнь, считая свой союз волей древней магии.
— Да.
Эрвин отвернулся к окну. Я встала, но не подошла. После разговора в Старом доме я уже знала: иногда ему нужно несколько секунд, чтобы самому решить, нужна ли близость. Флавия смотрела на него без победы. Возможно, даже с сочувствием.
— Это ничего не меняет в том, что они чувствовали друг к другу, — сказала она.
Эрвин обернулся резко.
— Не говорите мне это.
Она замолчала.
— Эти слова уже сказала Сольвейг. От неё я смог их услышать.
Флавия слегка склонила голову.
— Понимаю.