Страница 47 из 85
Флавия посмотрела на меня.
— Тогда понимаете, что высшая форма зависит не только от природной силы крови.
— Реестр её усиливает?
— Не совсем. Он стабилизирует наследственную цепь.
Эрвин стал очень спокойным. Опасно спокойным.
— Мою способность обращаться поддерживает Реестр?
— Частично.
— Сколько?
— У каждого поколения по-разному.
— У меня.
Флавия выдержала паузу.
— Значительно.
Я перевела взгляд на него. Он не смотрел на меня. Только на чёрную папку.
— Почему я этого не знаю?
— Главам рода обычно сообщают, что высшая форма является древней привилегией крови.
— Это ложь.
— Неполная правда.
— Не играйте словами.
Флавия медленно кивнула.
— Да. Это ложь.
Ответ ударил сильнее, чем оправдание. Эрвин протянул ладонь.
— Документ.
На этот раз она отдала. Он положил папку на колени и открыл. Я не наклонялась. Не хотела вторгаться. Эрвин сам через несколько секунд повернул лист так, чтобы я могла видеть. Текст был старым, но копия легко читалась. Сначала шло описание линии Кастенов. Потом союз Рудольфа Кастена и Аделии Норвен.
Дальше имя ожидаемого наследника. Эрвин. И ниже условие. «Для сохранения полного доступа линии Кастен к Высшему Обращению следующий глава рода должен завершить сочетание с линией Эсмар в установленном поколении». Я перечитала. Потом ещё раз.
— Следующий глава, — сказала я. — Это вы.
— Да.
— Установленное поколение…
— Сольвейг.
Флавия подтвердила:
— Да.
Эрвин продолжил читать. Следующий абзац был хуже. «При отказе стороны Кастен от закреплённого сочетания родовая цепь признаётся разомкнутой. Центральное усиление прекращается с момента окончательного отказа». Я посмотрела на Флавию.
— Что означает «центральное усиление прекращается»?
Она ответила не сразу.
— Высшая форма Эрвина станет нестабильной.
— Насколько?
— Сначала он сможет обращаться. Потом периоды высшего обращения станут короче. В какой-то момент форма перестанет отвечать.
— Когда?
— Невозможно предсказать точно.
— Неделя?
— Нет.
— Год?
— Возможно.
— Несколько лет?
— Возможно.
Эрвин перелистнул страницу.
— А обычная форма?
— Останется.
— Родовая магия?
— Основная часть тоже.
— Северный контур?
Флавия молчала дольше.
— Полностью активировать его без высшей формы вы не сможете.
Вот цена. Не титул. Не место в Совете. Не красивая семейная легенда. То, что Эрвин считал неотделимой частью себя. Его дракон. Его высшая форма. Его возможность выполнять обязанность, ради которой поколения Кастенов воспитывали наследников. Я вспомнила, как в карете он говорил о драконе почти как о второй стороне самого себя.
Вспомнила гордость, мелькнувшую в голосе несколько минут назад, когда признался, что Кастены до сих пор способны к Высшему Обращению. И теперь выяснялось, что эта гордость тоже имела условие, записанное другими людьми задолго до его рождения. Сочетание с Эсмар. Со мной.
— Поэтому Реестр выбрал нас, — сказала я.
Флавия посмотрела на меня.
— Да.
— Не потому что мы лучшие друг для друга.
— Система этого не знает.
— Не потому что наши души связаны.
— Нет.
— Потому что Кастенам нужна кровь Эсмаров, чтобы сохранить высшую форму.
— Если говорить предельно просто — да.
Эрвин закрыл папку. Тихо. Без единого резкого движения. Но мне хотелось, чтобы он хотя бы ударил кулаком по столу. Так было бы легче.
— Вы знали это вчера, — сказал он.
— Да.
— Когда поздравляли нас с помолвкой.
— Да.
— Когда разрешили доступ к архиву.
— Да.
— И надеялись, что я сам найду?
— Надеялась, что вы сначала поймёте систему целиком.
Эрвин встал.
— А если бы мы ничего не нашли?
— Сегодня я всё равно показала бы документ.
— Почему?
Флавия тоже поднялась.
— Потому что ваш выбор больше нельзя делать в неведении.
Я смотрела на неё. Вот что отличало её от создателей системы. Она защищала порядок. Но в решающий момент всё-таки дала информацию, которая могла этот порядок разрушить.
— Вы хотите, чтобы он согласился на союз? — спросила я.
Флавия перевела взгляд на меня.
— Да.
Ответ не удивил.
— Почему?
— Потому что потеря Высшего Обращения Кастенов создаст проблему далеко за пределами вашей пары.
— Северный контур.
— В том числе.
— И вы считаете, что поэтому он должен жениться на мне.
— Нет.
Я нахмурилась.
— Только что сказали, что хотите этого.
— Хотеть и считать, что имею право требовать, — разные вещи.
— Очень удобное разделение.
— Неудобное. Именно поэтому мы сейчас разговариваем.
Эрвин стоял у окна. Я видела его отражение.
— Если я соглашусь добровольно, — спросила я, — проблема исчезнет?
Флавия посмотрела на него, затем на меня.
— С точки зрения родовой системы — да.
— Даже после снятия метки?
— Нужно будет провести новое подтверждение или заключить союз через древнюю добровольную процедуру. Технически это возможно.
— То есть мы можем сохранить Кастенам высшую форму, если я добровольно соглашусь выйти за него.
— Вероятно.
— А если нет?
— Он потеряет центральное усиление.
Я почувствовала, как всё внутри сопротивляется самой постановке вопроса. Вот как работает настоящий принуждающий механизм. Не приказ. Не охрана у двери. Не угроза. Просто цена твоего «нет», которую заплатит человек рядом. Откажись — и он потеряет то, что любит. Согласись — и никто формально не заставлял.
Я вдруг поняла, почему первоначальное слово «добровольно» было настолько опасным для системы. Настоящий выбор существует только тогда, когда отказ не превращён в наказание для другого.
— Нет, — сказала я.
Флавия нахмурилась.
— Что?
— Это всё ещё не добровольность.
— Я не понимаю.
— Если мне говорят: «Вы свободны отказаться, но тогда мужчина рядом потеряет часть себя и способность выполнять долг рода», это не свободный выбор. Это просто более вежливая форма давления.
Флавия замолчала. Эрвин повернулся.
— Сольвейг.
— Нет. Я хочу, чтобы это было сказано.
Я взглянула на него.