Истинность отменяется, дракон!

— Разумеется меняется, — сказала я. — Это же чувства.

— Тогда они действительно пытались измерять что-то похожее на совместимость людей.

— А потом признали неудобным, потому что результат зависел от самих людей.

Эрвин взял следующую страницу.

— Здесь другая схема.

Новый рисунок был гораздо ближе к знакомому Камню Истинности. Линии стали сложнее. Вместо «эмоционального отклика» появилось другое обозначение. «Резонанс родов». Я почувствовала неприятное предчувствие.

— Нисса говорила, комиссия создавалась для сохранения драконьих родов.

— Да.

— Значит, они искали не любовь.

— Пока не спешите.

— Я не спешу. Читаю.

Он взглянул на меня.

— Справедливо.

Мы работали почти час. Постепенно первоначальная история становилась понятнее. Самый древний принцип истинности, тот, что описывался в законе тысячелетней давности, действительно не обещал любовь. Камень выявлял редкую магическую совместимость. Два человека могли вместе усиливать способности друг друга, легче создавать общую защиту, иногда передавать наследникам устойчивые свойства обоих родов.

Но даже древние создатели механизма понимали: совместимость не означает желания жить вместе. Поэтому существовал добровольный выбор.

— Получается, сама идея истинности никогда не была романтическим обещанием, — сказала я.

— Скорее магической возможностью.

— Очень важная разница.

— Которую со временем перестали объяснять.

Следующий документ оказался ещё хуже. Комиссия Отто Кастена столкнулась со снижением силы нескольких драконьих родов. Вместо того чтобы ждать, пока люди добровольно встретятся и согласятся на связь, чиновники начали искать способ заранее рассчитывать сочетания, наиболее выгодные для наследования.

— Вот здесь, — сказал Эрвин.

Он положил передо мной лист. «При достаточной чистоте родовых показателей возможность совместного пути может быть предсказана до личной встречи сторон».

— Восемнадцать лет до нашей церемонии, — сказала я.

— Да.

— Нас рассчитали.

Эрвин медленно сел. Я продолжила читать. Дальше текст становился сложнее. Термины повторялись, схемы накладывались одна на другую, а на полях стояли исправления разными почерками. Я достала из футляра тонкую металлическую пластину.

— Что это?

— Не знаю.

Она напоминала просмотровую линзу Ниссы, только была непрозрачной. На краю — тот же знак комиссии. Я провела пластиной над схемой. Под линиями проступил второй слой записей.

— Вот оно.

Эрвин сразу подошёл.

— Что?

— Они тоже писали поверх старого.

Скрытый текст был заметно мельче. Я начала разбирать. «Первичный механизм считывает свободный отклик двух источников. Для государственных задач недостаточно надёжен». Следующая строка: «Предлагается фиксировать приоритетные сочетания до церемонии».

— Вот откуда предварительные карточки, — сказал Эрвин.

— Да.

— И верхний слой метки.

— Вероятно.

Мы нашли схему, где временная незамкнутая метка была изображена рядом с завершённым знаком. Между ними стояла дополнительная конструкция. Практически та самая, которую я сняла утром.

— Это не просто запись в Реестре, — сказала я. — Они научились заставлять Камень накладывать заранее рассчитанный результат поверх собственного.

Эрвин долго смотрел на схему.

— Значит, если бы вы подтвердили его…

— Я бы закрепила чужое решение как своё.

Тишина стала неприятной. Я невольно вспомнила сотни людей в Зале. Пары с одинаковыми метками. Женщин, смотревших на запястья после моего отказа.

— Не все связи обязательно поддельные, — сказал Эрвин, словно прочитал направление моих мыслей.

— Знаю.

— Возможно, большинство настоящие.

— Возможно.

— Но мы не можем отличить одни от других.

— Пока.

Я снова углубилась в документы. Через несколько минут обнаружила заметку, где упоминалось отдельное «хранилище наследственных карт».

— Здесь ссылка на приложение.

Эрвин посмотрел.

— Другой ящик?

— Номер двенадцать.

Мы нашли его в дальней части секции. Он стоял высоко. Эрвин подвинул небольшую лестницу.

— Я достану.

— Я легче.

— Я выше.

— Удивительно убедительный аргумент.

Он поднялся на две ступени. Я держала лестницу. Ящик оказался тяжёлым.

— Осторожно.

— Я дракон.

— Поздравляю. Гравитация всё равно существует.

— Вы уверены?

— Я сегодня уже достаточно экспериментировала с фундаментальными законами. Этот оставим.

Эрвин снял ящик. В этот момент одна ножка лестницы скользнула по каменному полу. Я инстинктивно схватилась за его ногу. Он удержался, но ящик качнулся.

— Поставьте вниз!

— Сначала отойдите.

— Куда?

Узкий проход между стеллажами оставлял мало места. Эрвин спустился, прижимая ящик к груди, и мне пришлось отступать, пока спина не коснулась холодного шкафа. Он поставил ящик на ближайшую полку. И обнаружилось, что мы стоим практически вплотную. Очень практичная ситуация. Совершенно рабочая. Если не учитывать то, что одной рукой Эрвин упирался в шкаф рядом с моей головой, а второй всё ещё удерживал ящик от падения.

— Всё? — спросила я.

Голос прозвучал нормально. Почти.

— Всё.

Он не отодвинулся. Я тоже. В узком проходе пахло старым деревом и холодным камнем. Свет из соседней комнаты доходил сюда слабо, и лицо Эрвина оказалось наполовину в тени.

— Вы держали лестницу плохо, — сказал он.

— Вы слишком много весите.

— Это был ящик.

— Конечно.

— Вы испугались.

— Что вы свалитесь на меня.

— Не свалился.

— Именно благодаря моей блестящей работе с лестницей.

Его взгляд опустился к моим губам. Совсем ненадолго. Но теперь я уже достаточно хорошо читала его лицо. И вдруг стало ясно, что если мы продолжим стоять так ещё несколько секунд, разговор о лестнице окончательно потеряет смысл. Я первой вышла из прохода.

— Документы.

— Да.

Эрвин взял ящик. Голос тоже стал чуть ниже. Мы вернулись за стол. Первые несколько минут оба были удивительно сосредоточены на работе. Слишком сосредоточены. Я почти улыбнулась. Метка действительно отсутствовала. Но проблема почему-то осталась.