Страница 87 из 157
Александр Нилин. Динамо: фантазии о былом
Футбол содержит в себе три удовольствия: играть в него, смотреть и о нём разговаривать. Сегодня никак не меньшее удовольствие мне доставляет фантазировать на темы того, что застал я ребёнком после войны. В разговорах о футболе всегда есть место и время для сочинительства.
Так братья Старостины сочинили «Спартак».
Кто-то мне, конечно, возразит – скажет, что сочинили они лишь название, но я за названием улавливаю идеологию, мне лично не близкую.
Но с тем, что Вадим Синявский свои репортажи СОЧИНЯЛ, кто же бы стал спорить! До того момента, как футбол начали транслировать по телевидению.
Не будь сочинённых им (что там рассмотришь в лондонском тумане) репортажей из Англии, любили бы так динамовцев, как тогда их полюбили миллионы людей? Болевших и за другие команды?
И кто после этого обвинит комментатора, призванного быть нейтральным, что он и после Англии остался приверженцем «Динамо» (хотя и подозреваю, что Синявский был им и до турне с динамовцами).
Не согласен с мнением, что с появлением телевидения Синявский стал не нужен. Не нужен он стал начальству (по ряду причин, с образом жизни и характером комментатора связанным), выдвинувшему на эту роль теннисного чемпиона и артиста Художественного театра Николая Озерова.
Не сомневаюсь, что вместо репортажа Синявский предложил бы конферанс, никак бы не вредивший восприятию на футбольном экране.
В моей семье родители футболом настолько не интересовались, что могли и не знать, не слышать, что где-то там в Англии какие-то динамовцы играют, скажем, с лондонским «Арсеналом». Не помню, во всяком случае, разговоров на эту тему дома.
А я необъяснимым образом ещё до школы футболом так увлёкся, что не представлял жизни без репортажей Синявского, – и образ футбола у меня сложился приблизительно за год до того, как впервые первоклассником я попал на стадион «Динамо», причём сразу на матч «Динамо» против куйбышевских «Крыльев Советов».
Я не слышал репортажей из Англии в 1945-м (услышал много позже в записи). Но в 1946-м матчи эти ко мне вернулись через приходящую к нам домой по подписке английскую газету на русском языке «Британский союзник». До речи Черчилля в Фултоне, разумеется.
В подшивке прошлогодних номеров (отец мой был человеком осторожным, на что были у него основания, однако газеты не выбрасывал, а подшивал) я прочитал отчёт о матче с «Арсеналом» – и до сих пор помню впечатление от фразы, как рвался-бежал к лондонским воротам Бесков и ЗА НИМ Бобров.
Я не видел тогда ещё ни одной игры ЦДКА, но был всё же ребёнком. Когда в 1946 году «К» заменили на «С», для меня что-то от недавней войны – мне нравилось произносимое Синявским имя клуба – фонетически пропало. Правда, и сама команда в пятидесятые без Федотова и Боброва потускнела, но я всё равно сохранял ей верность до её расформирования в 1952-м.
Состав игроков, пришедших на смену тем, кого привык видеть на вырезанной из журнала фотографии, не впечатлял меня больше. Но тогда же и динамовский состав – возраст поджимал лидеров – начинал меняться, и к новым игрокам «Динамо» я не испытывал тех чувств, какие испытывал к соперникам лучших лет ЦДКА – вопреки всякой болельщицкой логике.
С тех пор я всегда болею за кого-то персонально – отношение моё и к мировым клубам зависит от того, кто из моих любимых игроков в данный момент за них играет. Например, я желал испанского первенства «Барселоне», когда Месси в ней играл вместе с Иньестой и Хави, а когда Зидан тренировал «Реал» – «Реалу»…
Я ничего не понимал тогда в футболе – и мне показалось оскорбительным для всего клуба ЦДКА, что мой Бобров назван в этой фразе вторым, а не первым.
И не мог же я в 1946 году предположить (а ведь, возможно, всё, что случается по ходу жизни, предопределено заранее, и от амбиций-пожеланий наших – независимо), что эти два персонажа из отчёта британского журналиста – Бесков и Бобров – задержатся и в сюжете моей жизни.
О Бескове я сочиню книгу, которая меня с ним поссорит; ссору усугубит ещё и фильм о нём, где я был соавтором сценариста, – герой фильма узнал откуда-то, что название («Невозможный Бесков») предложил я.
А за очерк, опубликованный в журнале «Юность» на смерть Боброва, меня примут в Союз писателей – вопреки правилам, не потребовав книги (изданных у меня ещё не было).
Во времена моего детства каждый ребёнок мог знать из стихотворения Агнии Львовны Барто, что нет в футболе (да и во всей городской суете) событий главнее матча между «Динамо» и ЦДКА.
Такой любви к футболу, как в первые годы после войны, на моей памяти больше не бывало – права Барто: «о футболе говорили тогда всюду».
Главный герой стихотворения, мальчик Петя, приходит на футбол с бабушкой, никогда сроду на футболе не бывавшей, но и не хотевшей из педагогических соображений слепо подчиняться вкусу внука, болельщика ЦДКА.
К огорчению внука, симпатии бабушки склонялись к «Динамо» – вероятно, повлиял на неё забитый динамовцами гол, а то чего бы внуку шептать (у Барто же сказано: «шепчет Петя»), что он верит в ответный гол ЦДКА («мы сравняем счёт»). Но Петю возмутило, что бабушка динамовцам хлопать (аплодировать, как я понял) начала. «Что ты в них нашла?» – возмутился внук.
Наверняка ремарка поэтессы «дождь как из ведра» дала бы знаменитому статистику футбола – моему другу Акселю Вартаняну – возможность установить, в каком году «Динамо» играло с ЦДКА под проливным дождём и повело в счёте.
На вопрос внука, что «нашла» она в динамовцах, бабушка ответила резко: «Взрослых не учи» – и добавила: «Разбираюсь правильно, как берут мячи»… Что-то здесь, конечно, из-за незнания футбольных правил бабушка на пару с Барто напутали. «Мячи берут» (ловят или отбивают) – только вратари. И мне легко догадаться, что бабушка, как и очень многие, полюбила динамовского вратаря Алексея Хомича.
В рассказе из послевоенного журнала «Огонёк» скромный рабочий-стахановец, отказываясь позировать журналисту-фотографу, говорит: «Я вам не Лемешев и не Хомич».
У меня с теми немногими, кто ещё жив, долгие годы остаётся паролем восклицание Синявского после очередного вратарского подвига: «Хомич на месте».
В главную свою славу Хомич вошёл поздней осенью 1945 года – после турне по Британии, где на банкете после матча он обратился к присутствующим: «Леди и Гамильтоны» (у нас фильм тогда шёл английский – «Леди Гамильтон»).