Страница 38 из 157
Бескова он привёл за собой в «Динамо», а Григорий Федотов, ещё до войны прославившийся (именно им усилили «Спартак» ради единственной победы над басками в 1937-м), стал у Аркадьева лидером, когда в 1944-м тот принял ЦДКА.
Якушин и при Аркадьеве оставался тем же, кем был, – правым инсайдом, самым искусным и смыслообразующим из динамовских форвардов.
Новому тренеру очень важно было найти понимание у лидера – и он довольно легко это понимание нашёл, конфликтов между ними не возникало.
Главным из новшеств, сразу спутавших карты соперникам, стала тактика, журналистами сформулированная как «организованный беспорядок». Соперники «Динамо» не могли уследить за перемещениями всей пятёрки, непрерывно менявших позиции. Каждый форвард не только свой манёвр точно знал, но и манёвр каждого из четырёх партнёров по атаке.
…Пройдёт пять лет – и английские газетчики отметят, что их соотечественникам из всех четырёх клубов не угадать, на какой из атакующих позиций сыграет по ходу матча тот или иной форвард «Динамо».
Торжеством тактики динамовцев в чемпионате 1940 года стал матч против «Спартака», выигранный со счётом 5 1:. Знатоки потом долго смаковали гол, забитый Сергеем Ильиным. Но гол «Спартаку» Ильин забил с подачи Якушина – Михей (или Хитрый Михей, как называли его не только партнёры, но и противники) отдал ему пас пяткой. И я смело могу сказать, что через много-много лет видел гол, забитый в год моего рождения.
…Якушин жил на Верхней улице позади Белорусского вокзала, я пришёл к нему по какому-то делу – и, когда пустился в непременные для подобных разговоров воспоминания, спросил про матч со «Спартаком», знаменитый пас пяткой Ильину и про этот гол. И Якушин, тяжело поднявшись со стула, огромный, грузный, изобразил мне этот пас – и я сразу увидел его худым и длинным. Как на старых снимках: лучшего во всей истории «Динамо» тренера в качестве лучшего его игрока довоенных сезонов.
Аркадьев понимал, что знаменитое своим составом «Динамо» переживало самый неприятный момент расставания с постаревшими звёздами – и ему, человеку в команде новому, непросто будет убедить именитое руководство, что тянуть с приглашением талантливых молодых – значит лишать себя перспективы.
Из Питера он пригласил сразу двух форвардов – центра нападения Сергея Соловьёва и (на место левого инсайда) Николая Дементьева.
Судьба новобранцев сложилась в «Динамо» по-разному.
Сергей Соловьёв до начала пятидесятых годов был ведущим игроком основного состава команды – и в Англии сыграл во всех четырёх матчах.
Дементьева же в 1945-м перестало устраивать его положение.
Он и в Англии сыграл очень мало – заменил лишь однажды Боброва во втором тайме матча с «Глазго Рейнджерс». Дементьев и вообще в том сезоне мало играл, новый тренер Якушин стал всё чаще предпочитать ему Малявкина.
Тем не менее, отпускать из команды Дементьева «Динамо» не хотелось – и когда он написал заявление об уходе, его отправили служить в пограничные войска, откуда позже его вызволили влиятельные болельщики «Спартака». (Якушин потом жалел, что Николая не удержали.)
В «Спартаке» Дементьев играл почти до сорока лет – и незадолго до смерти Никита Павлович Симонян сказал мне, что Николай был для него любимым партнёром и наиболее полезным из спартаковских форвардов на всём веку…
Николай Дементьев был младшим братом Петра Дементьева. Пётр Дементьев – все называли его Пека – совершенно особая фигура в отечественном футболе, и единственный до сих пор футболист, ставший героем художественного произведения. Причём под собственными именем и фамилией.
Рассказ о нём Лев Кассиль и начинает фразой: «Пека Дементьев очень знаменит…». Есть в рассказе и персонаж, в котором угадывается Якушин (его и зовут, как звали все футболисты Якушина, – Михеем), высокий и с большим размером ноги.
У Боброва, который родом из Сестрорецка и воспитывался на образцах питерского футбола, я однажды поинтересовался: любимым ли игроком был у него в ранней юности Пека? Он ответил, что нет: эффектная игра Петра Дементьева казалась ему малоэффективной. Ему нравился Михаил Якушин, много забивавший, как и сам Бобров впоследствии.
Бобров оказался равнодушен к тому, что в тридцатые годы восхищало всех ценителей футбола – искусство обращения с мячом, техника, какая и бразильцам не снилась (это я слышал и от тех, кто видел уже бразильцев).
Отношение в московском «Динамо» к Всеволоду Боброву многое (если не всё) объясняет в эстетике того «Динамо», которым, сохраняя верность ЦДКА, впечатлён я был во второй половине сороковых – начале пятидесятых.
Для довоенного тренера «Динамо» Бориса Аркадьева Бобров стал любимейшим игроком с того момента, как пришёл Всеволод к нему в ЦДКА.
Он восхищался его мышечной, как говорил он без обиняков, гениальностью.
Я не рассказал ещё, как оказался в ЦДКА сам Аркадьев в конце сезона 1944-го.
Обыкновенная история с тренерами топ-клубов: приучив руководство к частоте побед в чемпионатах, они мгновенно теряют их расположение, когда ожидаемая победа задерживается.
«Меня и за второе место снимали с работы», – не раз слышали от Якушина.
Тренером «Динамо» он стал в 34 года, когда Аркадьева принесли в жертву за проигрыш в четвертьфинале Кубка (в тот предпоследний военный год чемпионат страны не разыгрывался) питерскому «Зениту», победившему затем и «Спартак», и ЦДКА, и взявшему Кубок.
В красной футболке ЦДКА Бобров возник на поле не с первых туров чемпионата 1845 года – Аркадьев приберегал своё новое оружие.
Вышел Всеволод на замену в матче с «Локомотивом» на поле стадиона «Сталинец» в Черкизово, который и близко не вмещал столько зрителей, сколько собирал динамовский стадион.
Но слух о дебюте с двумя забитыми голами сразу же распространился по Москве – и все теперь нетерпеливо ждали следующего выступления Боброва. Эти ожидания он более чем оправдал – забивал в первом своём сезоне больше всех.
Знаменитый тренер Николай Эпштейн, сделавший подмосковный Воскресенск одной из хоккейных столиц, играл в том черкизовском матче за «Локомотив» – как правый полузащитник против левого инсайда Боброва. Бобров оба гола забил, что называется, «из-под» него. Обожавший Боброва Эпштейн потом шутил, что теми двумя голами от Севы он и останется в футбольной истории.
При том, что Григорий Федотов был ещё в расцвете сил, именно Бобров стал самым популярным игроком своего первого сезона (хотя первенство сохранило за собой «Динамо» Якушина).