Страница 35 из 157
В перерыве мы ели хот-доги и пили кофе. Кофе был плохой, обжёг язык, горчица капала на шарф, но это всё было неважно. Прекрасно даже. Особенно когда он щетину измазал.
Расставались – сказал: «Главное, не забывай, за какую команду болеешь». Я клянусь.
Я к психологу ходила, чтобы выкинуть его – с его бело-голубыми, и синими, синими глазами, – из памяти…
Помню, наши тогда проиграли.
Но мы стояли в метро, и говорили – о нас, не о них, пропуская поезда. Мелькали осторожные «Не прислоняться | Не прислоняться».
Свисток: двое так и остались лежать на поле, один в белой майке, другой – в голубой.
– Не, ну, скажи, какая мразь! – мужик сзади собирал рюкзак, продолжая боление (обучение сына?). – Какая мразь судья!
Муж спустился на ряд ниже, к зенитовским, рассмотреть поле: чего там, травма? Я поднимаюсь по ступеням к выходу – а там…
Стоит мой болельщик.
С щетиной.
С дочкой лет десяти.
Глаза у неё – не синие.
– И что у тебя за шарф?
– Нейтральный, – говорю.
– Но наши всё равно победили.
И такое счастье в глазах. Не от встречи со мной – а от этого «всё равно победили».
Да, конечно, по разнице мячей, по общему итогу – наши победили.
Но в моменте – забили нашим, и наши – проиграли.
И игра была – всё время возле наших ворот, и владел мячом Мостовой с красивой фамилией и светлыми волосами…
– Ты рассуждаешь не как болельщик, – говорит дома муж.
Посыпались сообщения от умников: про интриги в клубах, кто кого купил и кому продался. Что раньше-то было ого-го, а теперь нет этого и в помине.
– Я – за игру. Это же красиво, когда на зелёном поле, а мы в бело-синем, и… Даже Хомич говорил: «Футбол прекрасен сам по себе».
– Я спать, – говорит муж с хрипотцой; он болел и, похоже, заболевает.
Про то турне в Англии в 1945 году писали: «“Динамо” сыграло 19:9». Две победы, две ничьи.
Переигрывать-реваншить наши не захотели. Ещё бы.
По возвращении всю команду на обложке «Огонька» напечатали: в одинаковых костюмах, при галстуках. Рассматриваю лица…
А ещё я нашла, уже ночью, фотку Хомича и Пеле. Закончив карьеру, Хомич стал фотокорреспондентом, до Олимпиады-80 – полтора месяца не дожил. Сердце.
На снимке Пеле улыбается привычно, Хомич – искренне. Я теперь умею и так и сяк, могу отличить.
Александр Нилин. Динамо: фантазии о былом
Футбол содержит в себе три удовольствия: играть в него, смотреть и о нём разговаривать. Сегодня никак не меньшее удовольствие мне доставляет фантазировать на темы того, что застал я ребёнком после войны. В разговорах о футболе всегда есть место и время для сочинительства.
Так братья Старостины сочинили «Спартак».
Кто-то мне, конечно, возразит – скажет, что сочинили они лишь название, но я за названием улавливаю идеологию, мне лично не близкую.
Но с тем, что Вадим Синявский свои репортажи СОЧИНЯЛ, кто же бы стал спорить! До того момента, как футбол начали транслировать по телевидению.
Не будь сочинённых им (что там рассмотришь в лондонском тумане) репортажей из Англии, любили бы так динамовцев, как тогда их полюбили миллионы людей? Болевших и за другие команды?
И кто после этого обвинит комментатора, призванного быть нейтральным, что он и после Англии остался приверженцем «Динамо» (хотя и подозреваю, что Синявский был им и до турне с динамовцами).
Не согласен с мнением, что с появлением телевидения Синявский стал не нужен. Не нужен он стал начальству (по ряду причин, с образом жизни и характером комментатора связанным), выдвинувшему на эту роль теннисного чемпиона и артиста Художественного театра Николая Озерова.
Не сомневаюсь, что вместо репортажа Синявский предложил бы конферанс, никак бы не вредивший восприятию на футбольном экране.
В моей семье родители футболом настолько не интересовались, что могли и не знать, не слышать, что где-то там в Англии какие-то динамовцы играют, скажем, с лондонским «Арсеналом». Не помню, во всяком случае, разговоров на эту тему дома.
А я необъяснимым образом ещё до школы футболом так увлёкся, что не представлял жизни без репортажей Синявского, – и образ футбола у меня сложился приблизительно за год до того, как впервые первоклассником я попал на стадион «Динамо», причём сразу на матч «Динамо» против куйбышевских «Крыльев Советов».
Я не слышал репортажей из Англии в 1945-м (услышал много позже в записи). Но в 1946-м матчи эти ко мне вернулись через приходящую к нам домой по подписке английскую газету на русском языке «Британский союзник». До речи Черчилля в Фултоне, разумеется.
В подшивке прошлогодних номеров (отец мой был человеком осторожным, на что были у него основания, однако газеты не выбрасывал, а подшивал) я прочитал отчёт о матче с «Арсеналом» – и до сих пор помню впечатление от фразы, как рвался-бежал к лондонским воротам Бесков и ЗА НИМ Бобров.
Я не видел тогда ещё ни одной игры ЦДКА, но был всё же ребёнком. Когда в 1946 году «К» заменили на «С», для меня что-то от недавней войны – мне нравилось произносимое Синявским имя клуба – фонетически пропало. Правда, и сама команда в пятидесятые без Федотова и Боброва потускнела, но я всё равно сохранял ей верность до её расформирования в 1952-м.
Состав игроков, пришедших на смену тем, кого привык видеть на вырезанной из журнала фотографии, не впечатлял меня больше. Но тогда же и динамовский состав – возраст поджимал лидеров – начинал меняться, и к новым игрокам «Динамо» я не испытывал тех чувств, какие испытывал к соперникам лучших лет ЦДКА – вопреки всякой болельщицкой логике.
С тех пор я всегда болею за кого-то персонально – отношение моё и к мировым клубам зависит от того, кто из моих любимых игроков в данный момент за них играет. Например, я желал испанского первенства «Барселоне», когда Месси в ней играл вместе с Иньестой и Хави, а когда Зидан тренировал «Реал» – «Реалу»…
Я ничего не понимал тогда в футболе – и мне показалось оскорбительным для всего клуба ЦДКА, что мой Бобров назван в этой фразе вторым, а не первым.
И не мог же я в 1946 году предположить (а ведь, возможно, всё, что случается по ходу жизни, предопределено заранее, и от амбиций-пожеланий наших – независимо), что эти два персонажа из отчёта британского журналиста – Бесков и Бобров – задержатся и в сюжете моей жизни.
О Бескове я сочиню книгу, которая меня с ним поссорит; ссору усугубит ещё и фильм о нём, где я был соавтором сценариста, – герой фильма узнал откуда-то, что название («Невозможный Бесков») предложил я.