Страница 34 из 157
Пахнет непривычно от тумана: горелой химозой. А трава вокруг мяча – искусственная, что ли? – волосок к волоску. И не жалко её, да и кого тут жалеть, когда перебросить мяч едва успеваешь, примерно соображая, что там Бесков где-то слева должен быть, по схеме, если нет – домой приедем, убью гада… За Соловьёва Орешкин выбежал, и, наверное, опять улыбается. Боря – он довольный такой, не забыть бы спросить потом, чего он, правда, такой. На Балтике воевал.
В раздевалке сидим, сплёвываем; не топлено, у англичан всегда не топлено, и мальчишки в шортах без колгот ходят осенью. После двух стуков заходит тот тип со своей переводчицей, утянутой, как говорится, в рюмочку, в красном костюме, даже туфли красные. Тоже, что ли, болельщица? «Мистер предлагает вам прекратить матч по причине погоды». Со счетом 3:2 в пользу «Арсенала».
Ну, вышли на поле. А холодно, после перерыва всегда холоднее, потому что злость уходит, что ли, когда водички попил. Хотя по башке прилетело, и по ногам. Друри за фол удалили, а он ничего, к бровке отошёл – и снова бегает.
Туманная ничья.
Но вот Бесков отдает пас Боброву, а тот бьёт…
Хомич в раздевалку последний пришёл, его будто вбросило гулом. Хомич, который мог оттолкнуться от центра ворот и до любой штанги долететь. Хомич, которого прозвали Тигром. Хомич мог приземлиться в ноги противнику, а тот не то, что мяч терял, – дыхание у него отлетало. Так вот Лёша заходит весь красный: какая-то тётка ногтищами вцепилась в его трусы и хотела край отодрать, как на той игре с «Челси». «Не понимаю я таких… болельщиц». У Хомича мечта – с Пеле встретиться.
– Давай кричалку хотя бы! – муж снимает в семейный чат. – Не могу, мне завтра на встречу, и так замёрзла.
– Чё? Чё там? Чё встали-то? Всё повтор крутят! – голосит мужик за моей спиной. – А, вишь, это этот, питерский всё плакал, плакал – и наплакал. Штрафной!
– Питерские хамы!
Тот ряд, что болеет за «Зенит», и ухом не ведёт. Брошено – им, до поля не долетело.
– И чего ты в своём рассказе напишешь? – муж.
Ему очень интересно, что я пишу. Он никогда меня не читает.
Счёт по-прежнему 1:0 не в пользу наших. Снова флаги бело-голубых, которые на деле – бело-синие. У «Зенита» кричалка: «“Зенит” – это скорость, “Зенит” – это класс!». Дальше неразборчиво.
– Какая красивая фамилия – «Мостовой».
– Тихо! – муж считает, что я нарочно.
– Ну красивая же. Такая, на «ой».
– Лунёв игру тащит, бляха-муха, вратарь, – это уже мужик сзади втолковывает сыну.
Тот вертится, краснеет, хрумкает чипсами и не спорит. На экране вдруг появляется его лицо. Отец от радости свистит, а щёки пацана, поджатые динамовским шарфом, становятся бордовыми: ещё чуть-чуть – и спрячет голову в пакете чипсов.
«Ты, главное, помни, какая твоя любимая команда», – решил пошутить на прощание.
Он играл за «Лесной». Была такая сборная в моём посёлке. Они с грехом пополам призывали одиннадцать лбов из старшеклассников и тех, кому сильно за двадцать. Вечерами пятниц, летними вечерами, наши играли с другими командами района. Мошкара рвалась из леса прямо через футбольное поле к карьеру, огибая ржавый советский зонтик, две скамейки и указатель «Зона отдыха», которую футболисты использовали под турник. Мошкара попадала в глаза, липла на язык, всех бесила. Но ведь «Лесной».
По субботам кто-нибудь из «Лесного» – похмельный, злой, обтираясь зелёной майкой, – топал по полю с газонокосилкой. А другой, посвежее, обмотав майкой голову, полз по периметру, разметку делал.
Я приходила на карьер купаться, да не я одна. Девчонкам нравилось недалеко от поля устроиться на полотенцах. Половина встречалась с футболистами. Интереснее всего было, когда он тебя старше лет на пять.
…И вот он бежит, такой твой, такой серьёзный, – а ты стоишь на бровке, на корявой этой белой краске с навеки залипшей там божьей коровкой, и не знаешь, кричать или нет. Вдруг лучше, когда ты спокойна? Да и мама его пришла зачем-то, случилось, что ли, чего, или заняться ей нечем, стирки нет? Уселась такая на лавочке на той стороне.
Я смотрю игру, представляя,
что
он видит, когда бежит с мячом. Меня? Своих? Чужих? Газон? Мошкару? Каково это: играть в футбол? «Redd's», яблочное девчачье пиво, вот что я вертела в руках в том болении; в пакеты никто бутылки не кутал. Семечки, чипсы я даже не покупала – на нервах не до еды.
После матча надо было по его лицу понять: вот они проиграли, да, – но так ли это плохо? Может, там по таблице в итоге и ничего, а? Когда он хлопал дверью раздевалки и мы, обнявшись, шли к машине, я начинала: «Ну ты же забил, два забил, чего им ещё?». «Саня говорит, футбол – командная игра», – одновременно со стёбом и уважением к Сане. Мужская интонация, женщины так пожурить не умеют (сейчас вспоминаю – и соображаю; тогда думала о другом).
Знаю я этого Саню, в посёлке его окрестили – «кобелирующая личность». Зачем так усложняли фразу, не объясню. Саня вёл секцию футбола в школе – и вечно меня стыдил, что я туда не хожу, не играю.
А я не играю. Я – не командная. Даже с форвардом у нас за шесть лет «команды» не вышло…
Мама звонит:
– Майку нашла. Ну, зелёная, номер одиннадцать.
– Да.
– Чего «да»? Выкинуть?
– Нет.
Мама, наверное, выбросила; очень она на него обижена за ту историю. Больше, чем я. Наверное, хотела с ним пикироваться как тёща с зятем.
А я как узнала, что там ребёнок будет, – отпустила.
Не за что тут больше болеть. Разве что за здоровую дочку.
А потом у меня динамовский шарф появился. Он был болельщик. Верный: турнирные таблицы; куда бьёшь, кривоногий; только мы так можем: три забить и проиграть 2:1; одна жизнь – одна команда. Обрывки застревают во времени.
Ещё был
тот
стадион «Динамо», неудобные сидушки. Дошли мы до мест, он достаёт из сумки шарф и сам мне его наматывает, как-то отечески.
Глаза у него – синие, влюблённые. Грустные, но они у него всегда грустные: рассказал, что мать лежит много лет, что брата убили, что… да в общем, дальше и расспрашивать не будешь.
И вот хочу я уже опуститься на эту сидушку и забросать его вопросами (мужчины любят, когда на свидании их забрасывают глупостями, вроде: а это что? это уже началось, да? а наши в каких майках? – потом, в браке, всё то же самое, но уже – бесит). И тут он – хоба – пристраивает мне на сидушку поролоновый серый «поджопник». Это так меня умилило.