Страница 33 из 157
Матч закончился, и разъярённые хулы вышли со стадиона и разбрелись небольшими группами в разные стороны города.
Лида прежде слышала про питерских скинхедов, но не знала, что есть движение футбольных хулиганов – хулов, до тех пор, пока ребята вокруг не стали часто рассказывать про стычки с ними.
Хулы ненавидели «хайратых» – длинноволосых неформалов. Для хулов это были враги, и неформалы уже знали, что в дни матчей у них могут быть проблемы, и старались не болтаться лишнего по городу. Несколько раз Лиде рассказывали, что хулы приходили на Чёрную речку и разгоняли сборище.
В тот день, 19 августа, был понедельник. Тусовки на Чёрной речке не было – встречались всегда по средам. Но время разделилось на две линии: на одной из них понедельник так и остался понедельником, а на другой время ускорилось, и в понедельник наступила среда.
Кто родился в понедельник, для того жизнь – труд, у него ещё все будни впереди.
Кто родился в среду – для большой любви.
Ангел понедельника всем сказал: работайте!
Тусовки никакой не было – не среда.
Был футбольный матч.
Андрей в этот день был занят, как и сказал Лиде.
На стройке высотником.
Ангел среды всем сказал: любите!
Понедельник – это среда!
Все дни созданы для Любви и Любовью.
Когда любишь – время часто идёт невпопад.
Лида поехала на тусовку, а там Андрей.
Андрей был высокий-высокий, и носил длинные волосы. Хулы были подростки, лет четырнадцати-пятнадцати, крепкие, сбитые, бритоголовые, невысокого роста. Малышня. Они набежали и повалили Андрея на землю. Несколько раз ударили и убежали. Лида бросилась к Андрею. Он поднялся и сказал: «Они же совсем ещё дети».
Андрей с Лидой расстались, а Кубок Любви и Победы истинной, ослепительной, единственной, Благословения и Милости к людям, сияет над миром, над стадионом, над храмом и над поганищем.
Любовь изливается, прощает всё, всему верит, за всё благодарит.
Хорошо иметь длинные волосы.
Хорошо иметь голову лысую, как футбольный мяч.
Хорошо быть Солнцем, светящим высоко над миром.
Хорошо быть стадионом, домами, дорогами, деревьями, людьми, автомобилями, станциями метро.
Хорошо быть подошвами чьих-то кроссовок.
Когда падаешь быстро – не успеваешь испугаться.
Страшно бояться. Больно болеть.
Бог протянул ещё раз Андрею кубок Любви. И Лида тоже держала этот Кубок в руках ещё несколько раз в жизни.
Андрей написал роман, а Лида повесть.
Надя Алексеева. Помни всех, за кого болеешь
«Болельщики “Зенита”, пройдите к сектору “В”. Повторяю. Болельщики “Зенита”…» Толкотня, дождь, дым. Я в очереди – самая низкая, да ещё в кашемировом платке. Мужики косятся, чего-то там шутят; под перчаткой кольца не видно, а, может, им до лампочки. Свои разговоры:
– Так куда Серый-то вчера поехал: к Люсе или к любовнице? – Да ёп, этот жук.
– Ну да.
«Ди-на-мо! Ди-на-мо!» Орут спереди, мои подхватывают, но не дружно, зато пар валит и дрожжами тянет. Где-то рядом, попутав причину и следствие, пцыклошат пивом, втихаря, из-под полы. Толпа наша организована парнями в защитной форме. Они бдят. За кого болеют, и болеют ли?
Муж, наконец, меня находит:
– Ты не могла иначе одеться?
Ну а я – белое платье, синий платок.
– В цвет же, – говорю.
У меня был динамовский шарф, я его долго-долго хранила. Об этом молчу.
Муж любит в толчее быть, как-то присоседиться, погорланить за компанию. Ему со мной скучно. Может, просто ноябрь. Дождь сменяется снегом, слепленным где-то на московских высотках, небо – самого противного цвета: изжелта-лиловое, мутное.
Хвост очереди упирается в метро. На обратном пути там выстроятся бабульки, торгующие теми самыми шарфами. На земле тележка, не то коробка, опутанная вязаным сине-белым с кистями. Продажу никто не разгонит, порядок важен лишь до начала действа, пока у всех кипит своё и футбольное. Обратно толпа пойдёт устало, на вздохе, попыхивая сигаретами.
А пока из-за забора «ВТБ Арены» тянет шашлыками, там – освещённые ларьки, напитки, чипсы… Муж приободряется, на турникете пихает бумажный штрихкод под огонёк. Я пытаюсь что-то записывать из окружной болтовни.
Спрашивала накануне знакомого: что самое главное в женском болении? А он: дайте подумать, вам же не срочно, мы вот как раз увидимся послезавтра, и тогда… Мне кажется, главное – на то и главное, что его с ходу выда-ёшь.
Сзади напирают:
– Не, ну по разнице если пройдём, то норм.
– Ну и не обязательно даже, главное, не эт самое.
– А я о чём.
Зенитовская трибуна голосит на все деньги, чётко, да ещё горит под ней: «Только Питер и “Зенит”». Под нами сидит целый ряд их болельщиков. По крайней мере, когда с пенальти забили гол, они разом вскочили-захлопали. Потом помалкивали. Хотя центральная трибуна, как говорится, но менс ленд. Кричалки наших – не разобрать, зато флаги там, справа, пляшут красиво, а под ними вспыхивает: «Страницы истории нашей приносят нам эхо побед».
Эхо побед.
Эхо побед. Я кое-что почитала. Книгу о блокадном футболе, где спорили о дате: когда же всё-таки тот матч был, 2 мая 1942 года, или, как на памятнике, – 31-го? Наверное, это важно. Важнее, чем ход игры, когда «Мёртвые играют в футбол» – газетная статья, которой не существовало. И потом, ленинградское «Динамо» с нашим не монтируется, намекнули мне тактично. А болельщиц на той игре и вовсе не было.
Другой эпизод, да что там – «страница истории» – «Динамо» (наше, укреплённое ленинградцами) сражалось с Англией в победный год. На их территории. Я представляю: туман затягивает поле. Такой густой, что в нём и потеряться, и фолить не грех. Десять «молчаливых» играют в перепасовку. Хомич из ворот бросается на мяч по звуку, как будто это зажигалка летит… Ноябрь, лондонский, сырой, 21-е. Стадион «White Hart Lane», идеально салатовый, кажется бурым. Трибуны толком не рассмотреть, но гул ровный, понимаешь: битком набиты; говорят, за пять часов до матча приехали, рассаживались, иначе бы и до сих пор на входе стояли с мокрыми билетиками и пёстрыми зонтами. На первой минуте динамовцы открыли счёт, а дымка всё напирала-укутывала. Латышеву то и дело пасовали: майка чёрная, поди разбери. Когда арбитр наконец сообразил-переоделся-побелел, отделялся от дымки, давал свисток. Он свистел, с трибун, должно быть, кричали, чтобы «Динамо» валило домой, на свои заводы, по гайкам стучать. Не со зла.