Страница 127 из 157
И вдруг в воротах появляется Лев Яшин. Какой ещё Лев Яшин? Встаёт такой долговязый, чуть нескладный. Проходит буквально несколько минут – он даже не успел адаптироваться, – и ему забивают гол. Все вокруг загудели: кто такой, что это вообще?! И, помню, рядом сидел мужик, который сказал: «Ребята, всякое бывает. Вы зря. Это непробиваемый вратарь. Я вчера был на дубле – что с ним только ни делали, так и не смогли забить». В итоге «Динамо» отыгралось, матч закончился 1:1. Но Яшина тогда вывели из основы на три года.
Потом, уже в 1953 году, я снова оказался на стадионе «Динамо». Я тогда учился в институте, а до этого стал мастером спорта по самбо. У нас проходили сборы по общей физической подготовке прямо на поле «Динамо». Поле большое: в одном месте занималась команда мастеров, где-то отдельно – запасные, а мы тренировались на другом участке. И так мы с Яшиным познакомились. Не сказать, что дружили, но были хорошо знакомы.
Потом жизнь сложилась так, что я жил на даче в Подрезково, а он стал приезжать туда ловить форель. Там было форелевое хозяйство и небольшая речка, куда форель просачивалась. Он шутил, называл себя «официальным браконьером»: в прудах ловить нельзя, а в речке – можно. Так мы иногда общались, вместе рыбачили… Встречались и на сборах, просто: «О, привет!», «Привет!». Такое шапочное, но приятное знакомство.
Но главное, что с 1953 года, когда он встал в ворота «Динамо» и позже сборной, он встал как бесспорный, всеми признанный основной вратарь. До тех пор, пока сборная не сыграла неудачно на чемпионате мира в Чили в 1962-м. Яшина сделали тогда козлом отпущения, объявили главным виновником поражения, что было несправедливо. А до этого он был абсолютно непробиваемым. Высокий – значит, все верховые мячи его. Били низом, в угол, под штангу – ему было всё равно. Это был непробиваемый вратарь! И мне, конечно, просто повезло это видеть.
Последний раз мы пересекались на московской Олимпиаде 1980 года, на матче СССР – ГДР. Это был полуфинал, в котором мы обидно проиграли. И я иду вдоль Западной трибуны, а Яшин идёт своей угловатой походкой, один. Народу было немного, и никто его не замечал, вообще никто. Даже не помню, он меня сам окликнул, или я его, – неважно. Мы остановились, постояли, поговорили. Сфотографироваться на память мы не могли – телефонов мобильных тогда не было, а фотоаппарат ведь не будешь с собой носить. И я ему говорю: «Лёва, огромное тебе спасибо». А он отвечает: «Валер, сколько лет знакомы, а у нас даже ни одной фотографии нет. Давай я тебе билеты подпишу. Ручка есть?» Я отвечаю: «Лев, у меня “Паркер”». – «О, тем более, давай». Я ему протягиваю «Паркер». И он не успел даже взять его, как вокруг него моментально собрался народ – прямо снежный ком. И он был выше всех, возвышался над этой толпой. Он говорит мне: «Валер, забери свой “Паркер”, а то без него останешься». И тут же говорит людям: «Ребята, ручки нет, всё, забрали ручку». Вот так мы и разошлись. А билет с его подписью у меня до сих пор хранится.
У меня с «Динамо» связана и чисто профессиональная история. В 1958 году я как инженер-строитель участвовал в разработке проекта перекрытия стадиона «Динамо». Была такая идея – построить над чашей стадиона крышу. Это был правительственный заказ. Выбрали шесть авторских коллективов, которым поручили проект полного перекрытия стадиона «Динамо» – и трибуны, и футбольное поле. Всего было сделано шесть таких проектов. Но, конечно, сама по себе крыша не могла просто «висеть в воздухе». И были разные предложения. Тогда американцы увлекались большепролётными конструкциями. Они тогда перекрыли у себя «коровий стадион», где проходили выставки сельскохозяйственных животных. Это были вантовые конструкции, подвесные. По этому принципу позже делались и другие объекты, например, московский спорткомплекс «Олимпийский».
Наш проект предполагал сферическую крышу, он был признан перспективным. Но в какой-то момент у государства, так сказать, кишка оказалась тонка – посчитали, что слишком дорого, и вся эта история заглохла. Вернулись к этой идее уже гораздо позже, когда решили перекрывать «Лужники» – ведь их тоже планировали полностью накрыть крышей. Но в итоге решили сохранить общую архитектурную идею, а крышей накрыли только трибуны. Дальше инициативу подхватил Питер, и появился стадион «Зенита», который продемонстрировал такую степень сложности, что, по-моему, больше ни у кого не возникло желания повторять подобное. В итоге из стадионов, построенных к чемпионату мира 2018 года, ни один полностью не перекрыт. А перекрытие стадиона «Динамо» тогда было очень громким проектом. И я на нём, можно сказать, отметился.
В связи с этим проектом мне вспоминается ситуация с посещаемостью матчей на «Динамо» в пятидесятые годы. Если вы возьмёте прессу тех лет, две главные газеты – «Правду» и «Известия», то вы увидите там репортажи о культовых матчах той эпохи. Сначала это было послевоенное противостояние «Динамо» – ЦДКА. Потом, после Олимпийских игр 1952 года, Сталин распорядился расформировать армейскую команду (они тогда назывались уже ЦДСА), базовую команду сборной, в наказание за поражение от югославов. Армейцы отсутствовали в чемпионате два сезона, и главным противостоянием стало «Динамо» – «Спартак». И вот вы берёте прессу того времени – и репортажи о матчах начинались примерно одинаково: «Состоялся матч. Стадион был забит до отказа – 80 тысяч зрителей». Эти «80 тысяч зрителей» так и укоренились в сознании советского человека: все думали, что «Динамо» официально вмещает 80 тысяч. А потом, когда я начал заниматься проектом перекрытия стадиона «Динамо», мы получили официальную документацию со всеми техническими характеристиками. И там чёрным по белому было написано: 54 тысячи.
Понятно, что 54 тысячи – это только сидячие места. А дальше, если вы приходили на стадион в те годы, – вы не видели ни одного свободного прохода. На «Динамо» сидели на ступенях, всё было заполнено, проходов просто не было видно. Плюс сверху была большая, широкая прогулочная галерея – метров пятнадцать. Я там ни разу не сидел, поэтому врать не буду и точно не скажу, как именно её заполняли. Но она тоже была вся забита. И если всё это заполнялось, то цифра посещаемости вполне могла быть 80 тысяч. Но официальная посещаемость была 54 тысячи.
Если уж рассказывать о нашем легендарном стадионе, то нельзя не отметить такой факт: это был единственный в мире стадион, где солнце заходило на «севере», за Северной трибуной. Я работал с человеком, который проектировал одну из трибун этого стадиона, и он рассказал мне такую историю.