Страница 126 из 157
Валерий Острецов, академик архитектуры, профессор
Я ПОСВЯТИЛ ЭТОЙ КОМАНДЕ 80 ЛЕТ МОЕЙ ЖИЗНИ
Прежде, чем говорить о начале моей болельщицкой судьбы, – небольшая предыстория. Я родился в Москве. Мой отец окончил Военно-инженерную академию имени Куйбышева. Он был уже в зрелом возрасте: тогда тех, кто учился в академии, не называли ни курсантами, ни студентами, – их называли слушателями. Академию он окончил в 37 лет. До этого он окончил физмат МГУ. Принимая во внимание уровень его образования, его оставили работать в академии на кафедре железобетона. В 1941 году академию срочно эвакуировали в Архангельск, и наша семья переехала туда. Бытовые подробности нашей жизни на Севере я помню плохо, но знаю, что папа регулярно писал рапорты с просьбой отправить его в действующую армию. За это он даже получил два выговора по партийной линии: мол, все рвутся на фронт, – а кто будет ковать кадры?
Заведующим кафедрой тогда был генерал-лейтенант Всеволод Михайлович Келдыш, отец будущего академика Мстислава Всеволодовича, сподвижника великого космического конструктора Сергея Павловича Королёва. Очень интеллигентный человек. Я его помню: несколько раз общался с ним, ещё совсем маленьким. И он сказал отцу: “Если твоя совесть так тебя мучает, я дам своё согласие”. В 1942 году папа ушёл на фронт, а мы вернулись в Москву. Мама была врачом. Врачи тогда либо подлежали мобилизации, либо имели бронь. Мама как жена военнослужащего имела бронь, но обязана была работать врачом буквально от зари до зари. Поэтому мы, пацаньё, оказались предоставлены сами себе. Мы жили в городке Военно-инженерной академии на Шоссе Энтузиастов, в районе Первой и Второй Владимирских улиц. Там было три городка – НКВД, Химической академии и Военно-инженерной академии имени Куйбышева. Примерно по двадцать домов каждый, временной постройки. Эти “времянки” стояли там долго: война затянулась. В этих домах жили тысячи ребятишек.
1942 год я почти не помню, а вот 1943-й помню уже хорошо – мне тогда было восемь лет. И у нас была одна жизнь – футбол. Больше ничего, только футбол.
Футбольный сезон тогда был ограничен периодом с декабря по март. Потому что вся Москва в местах, где был немощёный грунт, газоны и любые свободные участки, засевалась картошкой, капустой, морковкой. Всё – вскапывалось, вся Москва была перекопана. Плюс всех пацанов летом отправляли в пионерские лагеря. Потом осенью все возвращались, урожай убирали.
Как только выпадал первый снежок, всё это укатывалось – и вся жизнь уходила на улицу. Гоняли мяч. Сначала это были не мячи, а американские консервные банки: они для этого отлично подходили, особенно если играешь в валенках – вообще ничего не чувствуешь. Потом эти банки вдруг исчезли, и мячи начали шить из подручного материала. А в конце 1944-го и в 1945-м появились кирзовые мячи.
Гоняли с утра до вечера. Приходишь домой – и сразу на улицу, играть в футбол. Темнеет – идёшь делать уроки. И так каждый день.
Футбол был настоящим культом: все жили на улице, все играли. Ребята оттачивали мастерство, среди нас были настоящие жонглёры. И именно это поколение потом выиграло Олимпийские игры в Мельбурне. Тем пацанам тогда было по десять лет, а в 1956-м – уже по 25–26. Вот это было их поколение.
И вдруг в 1945 году объявляют первый послевоенный чемпионат СССР. Многие пацаны тянулись к ЦДКА: престиж армии был крайне высок. Для меня тогда “Динамо”, “Спартак”, ЦДКА были чем-то условным, почти одинаковым, непонятным. И вот в октябре 1945 года чемпионат заканчивается, московское “Динамо” стало чемпионом. Мы за этим особо не следили, на футбол не ходили. Стадион был один – “Динамо”, а добираться до него от нас нужно было почти два часа: трамвай до Лубянки, до площади Дзержинского, потом пересадка… Очень долго. Да и билеты было не достать. Нужно было пройти целую “полосу препятствий”: сначала конная милиция, потом обычная милиция, потом ещё через забор перелезть – целая история. Но не в этом дело. Просто как-то не было принято у нас, среди ребят, болеть за какой-то конкретный клуб, хотя, как я уже говорил, у ЦДКА был авторитет как у армейской команды.
И вдруг новость: московское “Динамо” едет в Англию! Это было примерно как сегодня сказать: человек полетел в космос. Это казалось чем-то невероятным. А потом вдруг объявляют: сегодня ночью будет репортаж из Англии, будут транслировать матч. При этом в то время у всех были конфискованы радиоприёмники и охотничье оружие. Зато в каждой комнате коммунальной квартиры висел репродуктор – чёрный динамик, такой круглый. Разница во времени с Британией была часа три: там восемь вечера, а в Москве уже одиннадцать. Все прильнули к этим репродукторам.
И вот то ощущение – на всю жизнь. Я не знаю, как объяснить… Дрожь вызывало: «Внимание, внимание! Микрофон Всесоюзного радио установлен в Лондоне. Говорит Лондон, стадион “Стэмфорд Бридж”. Сегодня здесь играет лондонская команда “Челси”, которая принимает чемпиона Советского Союза – московское “Динамо”…» – помню почти наизусть.
И дальше: первый удар по мячу, передача, проход по флангу, прострел в центр, удар – ах, выше ворот… И ты подпрыгиваешь, всё это слушаешь, буквально живёшь этим.
Короче говоря, когда турне закончилось, «Динамо» не проиграло ни одного матча. Две победы, две ничьи. Забили 19, пропустили 9, разница мячей – 19:9. Вопросов нет.
Все, кто ещё не был идеологически завербован ЦДКА, стали болельщиками «Динамо». Все. «Спартак» был где-то в стороне. И тут уже, конечно, надо было ходить на футбол, смотреть, поддерживать.
Я помню, как попал на свой первый матч в 1950 году. Напротив нас жил милиционер, который стоял в оцеплении на футбольных матчах. И вот он говорит, что сегодня играют «Динамо» и «Спартак». К тому моменту «Спартак» тоже шёл среди лидеров. И я впервые пошёл на футбол – сразу на такой культовый матч, на хорошие места. И запомнил ещё один эпизод, который потом получил для меня важное продолжение.
В воротах стоял Алексей Хомич. Было видно, что ему тяжеловато: он небольшого роста, довольно косолапенький. Но стоял… И вдруг во втором тайме объявляют: «Замена в команде “Динамо”». Все вокруг сразу: о, Хомича заменили. И все ожидали, что вместо Хомича выйдет Вальтер Саная. Именно он был тогда вторым вратарём. Красавец-мужчина, с великолепной реакцией, прыгучий.