Луч

Николай Николаевич задумался, оглянул прилавок.

– Это правильно. Но вечером подходи и пойдем к фиолетовым. Не придешь – я знаю, где ты живешь. 10-я линия, 98-й контейнер?

– Угу.

– Я все про тебя знаю, Маратик.

* * *

После отработанного дня Марат забежал домой в контейнер, зашел в комнатку два на два метра, отделенную от остального помещения деревянными самодельными стенами. В контейнерах каждый делил пространство по-своему: кто-то просто вешал шторы, кто-то сдвигал друг к другу шкафы. В его комнатке стояла одноместная кровать и тумба-стол, там он хранил одежду, диски, еду. Он закрывал ее на символический замок, который не спас бы даже от резкого рывка. Марат переоделся в самую строгую одежду, которая у него была: вместо шорт – коричневые брюки, вместо футболки с «Атакой титанов» – черная без рисунка.

Из общего зала контейнера доносились голоса соседей. Он не хотел им рассказывать, что сейчас пойдет к фиолетовым и непонятно, вернется ли вообще. В креслах друг напротив друга сидели Ярик и Толик, они обсуждали, как в прежней жизни до Луча постоянно путешествовали по миру, в основном по европейским столицам. Особенно им нравилась одна брассерия, где всегда подавали идеальный стейк, в четырнадцатом арондисмане Парижа, неподалеку от кладбища. Марат уже во время прошлых их рассказов уточнял большинство из этих слов, но некоторые снова забыл. Ярику и Толику особенно тяжело давалось сидение взаперти, и они вряд ли хоть как-то могли быть связаны с фиолетовыми, то есть, как и большинство тут, сидели ни за что. С другой стороны, за жизни они накопили столько воспоминаний, что сейчас в них можно было скрываться от реальности. Они пригласили Марата вместе поужинать, но тот сказал, что спешит к друзьям. Ярик и Толик предупредили, чтобы он постарался не нарваться на пулю, если собирается бродить вдоль забора. Марат ответил, что пуля, возможно, единственный достойный выход из нашего города-тюрьмы.

Мальчик побрел обратно к рынку. Николаевич ждал его у своей палатки. Когда Марат подошел, мужчина убирал последние диски с прилавка в большую спортивную сумку.

– Через пару минут пойдем, – сказал он. – Как продажи сегодня?

Марат немного удивился. Может, пронесет, и все закончится нравоучительной беседой?

– Довольно много продал. В целом у нас одни и те же люди покупают одно и то же каждый день.

– Тимур хоть платит?

– Лапшой.

– Это не оплата.

– Что есть.

– То ешь.

– А?

– Я тебя к ним вести совсем не хочу. Мне с ними лишний раз встречаться не хочется. Но порядок должен быть. Другого выхода нет. Так что вот так. Что ты, не мог найти несколько рублей на диски эти?

– Да откуда? Может, на этот раз все-таки предупреждение только? Больше никогда у вас.

– У

меня

, – Николаевич сделал на этом слове акцент. – Вокруг все слышали наш разговор. Теперь уж нет обратного пути.

– Да никто не запомнил.

– Марат, будет тебе урок. Да и им могут сказать же! И тогда у меня уже проблемы будут.

– Пожалуйста.

– Пришли.

Они стояли перед дверью, за которой находился отдельный сектор лагеря – сектор Пяти Святых.

* * *

Николаевич дернул веревку колокольчика, висевшего у стены. В центре двери тут же открылось окошко, мужчина оглядел гостей, окошко закрылось, щелкнул замок, дверь открылась. Они оказались в предбаннике. На стене висела картина: Луч, бьющий из зимнего леса, напротив стоит мальчик в фиолетовой одежде и рассматривает его. Марат уже не раз встречал эту картину, фиолетовые использовали ее в агитационных листовках. Николаевич сказал дверному о проступке Марата. Тот взял листки, записал жалобу в «Дело».

– Ну, я пошел, – сказал продавец дисков и вышел. Марат только кивнул.

Дверной провел Марата через коридор на улицу. Там оказался все тот же лагерь беженцев, только чуть чище, некоторые контейнеры стояли друг на друге, образуя трех-четырехэтажные дома, все прохожие были в фиолетовой одежде. Марату сказали подождать у двери, скоро за ним придут. Он присел на лавку, отгоняя мысли о том, что с ним будет дальше, какой смысл себя изводить, пока свободен, руки на месте.

– Марат?

К нему подошли двое фиолетовых – улыбчивые девушки, очень похожие друг на друга, старше его лет на пять. Одна из них в руках держала его «Дело».

– Пойдем.

Они прошли через несколько улиц сектора. Марат заметил нескольких фиолетовых, выполняющих ритуал, похожий на долгий поклон. Другие сидели за длинным столом, разбирая какие-то папки, похожие на «Дело», которое оформили на Марата. Дети младшего школьного возраста пробежали мимо, явно разыгрывая сценку из неизвестного ему произведения: мальчик воткнул палку цветов Луча в землю, другие дети сели напротив нее, поклонились, один из них что-то зарычал и погнался за остальными.

На Марата никто не обращал внимания. По дороге девушки обсуждали, что на неделе надо сходить на холм на пикник (в восточной части лагеря и правда было небольшое возвышение), потом решили, что надо позвать с собой ребят, посмеялись. За несколько минут они дошли до контейнера, где, судя по количеству людей с книгами, находилась то ли школа, то ли церковь. Они зашли не в основную дверь, а в соседний корпус. Снова такой же контейнер, как десятки тысяч других, поставленных Северной России для беженцев крупнейшими морскими перевозчиками. Хм, подумал Марат, наверное, они думали, что передают жилье, а помогли создать тюрьмы.

Внутри находилось несколько кабинетов. На стене висели портреты Пяти Святых Луча. Фиолетовые провели Марата в одну из комнат, где за столом перебирала бумаги и что-то подчеркивала женщина, серьезная и взрослая.

– Привели тебе бедолагу.

– В ночи, супер. – сказала она, откладывая документы. – Ну давай, садись. Вы тоже оставайтесь. Только принесите кто-нибудь, пожалуйста, чаю. Ромашкового.

* * *

– Почему ты оказался в лагере? Что против Северной России совершил?

– Ничего.