Луч

– Надеюсь, тут нет сигнализации. – сказал Марат.

– Мы быстро.

Миша забрался внутрь, Марат следом. В комнате хранились форма исследователей, походные палатки, приборы для измерения радиации.

«Мухоморы» висели в отдельном стеллаже. Миша и Марат взяли по одному. В соседнем ящике лежали пачки запечатанных готовых патронов – белого цвета, на которых было черным выведено: 10 штук, патроны для «Распылителя», состав: мухоморный настой (95 %), Дублий-3.7 (5 %). Взяли две пачки, около двадцати выстрелов. Миша сунул их в карман куртки, тот оттянулся, он взял еще две. Когда хотели уже выбираться, заметили мостки, которые использовали для перехода через мухоморные поля.

Миша взялся за один, тот оказался невероятно тяжелым и чуть не рухнул на приятелей. – Да давай без, – сказал Марат. – Это, блин, сколько весит? Килограмм по тридцать? Как мы эту штуку в окно затащим?

– Точно. Ладно, идем. Побыстрее.

Они выбрались на улицу. До конца завтрака оставалось уже совсем немного, кто-нибудь вот-вот мог появиться. Подбежав к полю, они не остановились и сразу же пошли вперед, наступая между грибов. Оказалось, их посадили не так уже часто – можно было идти, не задевая. Ближе к центру поля Миша наступил на один, тот смялся, больше ничего не произошло. Через минут десять одноклассники зашли в Чащу.

* * *

Внутри изба Вась-Вася выглядела не как изба, а как обустроенная квартира, в духе того, что раньше называли «евроремонтом». Мужчина натащил из деревень по всей округе стройматериалы и остальное: не работающие тут телевизоры (четыре штуки), ковры (восемь штук), молотки (двенадцать штук), чайные сервизы (семь штук).

– Вы сказали, что не выходите никуда «после последнего». Что случилось? Здоровье? – спросил Кучеров, усевшись в кресло, укрытое пледом с вышитым волком, воющим на Луну.

– Да не здоровье! А волновая атака опять. Как все было? Вы переживали такую сильную волну? Я раньше только чертей да блошек видел. В общем, как ощущалось? Я не знаю, у меня это все наизусть впечаталось – как чьи-то мысли записанные.

– Так всегда, да – сказала Настя. – Как фильм, который раз пятьдесят посмотрел.

– Правду говоришь. Не было вообще предзнаменований, никаких волнений. Просто должна была наступить следующая рабочая неделя. Мирно и дружно легли спать… Рассказываю, как у меня впечаталось, секунда за секундой… Двухкомнатная квартира была на Каширском шоссе. Отец лег в зале. Я лег в спальне, большая кровать была. С мамой на одной кровати. Вот. И вроде как заснули, спокойненько спали. Когда все это произошло, я как во сне… У меня был этот полет, что я лечу… И я просто открываю глаза и просыпаюсь. И я в полете. Это длится всего секунду, хотя по ощущениям – куда дольше. И я просыпаюсь. И чувствую, что лечу. Почему чувствую, что лечу? Потому что через какие-то секунды я приземляюсь во всю эту кучу, падаю среди всех этих обломков, падаю на эти руины, на меня сыпятся плиты и кирпичи. Я ударяюсь обо все эти куски разрушенного дома. Пять утра, конечно, ничего не понимаешь еще… И вроде я в какой-то невесомости…

Но когда меня начало заваливать, я начал понимать. Что я проснулся, что-то произошло ужасное. Был шок ужаснейший несколько минут. Если бы не было взрывов на улице Гурьянова, я бы не сообразил. Спустя несколько минут я уже сообразил, что это теракт, это взрыв. Я был в полном сознании. Почему взрыв именно с нами? Именно в нашем доме, именно с нами. Минут пять-шесть оседала пыль. Никаких звуков, никаких писков, только оседающая пыль. Когда произошел взрыв, я не вылетел из окна. Все превратилось в груду обломков, я находился где-то сверху.

Как я спасся? Мешки с гексогеном было подо мной, и я полетел этажа до седьмого и выше упал. Взлетел на самый верх. Мы жили на втором этаже. Под нами жили соседи, немного выпивающие. Под ними был подвал, в котором произошел взрыв. Физической боли никакой не чувствовал. Попытался вылезти на руках сквозь куски камней. Немного вылез наверх. Руки позволяли, ноги были сломаны, правая была в бедре перекручена и болталась. Я искал маму. Мне было непонятно, почему я один и нет ни одного звука, ни крика. Никто не звал на помощь, никто не кряхтел. У меня глаза, рот были в пыли и грязи.

В домах, которые стояли рядом, везде стекла повылетали. Оттуда начали выходить люди. Я кричал кому-то из них: «Маму, маму ищите». Потом кто-то меня взял и понес в сторону дороги. Меня положили на Каширское шоссе. Я был в одних трусах. Пошел дождь. Положили на дорогу, дай бог что-то постелили. Скорая долго не приезжала. В больнице оказалось, что у меня легкое в двух местах пробито ребрами, был разрыв печени. Врачи спасли мне жизнь, я две недели лежал в реанимации. Слава богу, ничего на голову не упало, но контузия была, свист в голове – на всю жизнь.

Никто этого не ожидал, никто никогда не ждет, что такое произойдет именно с тобой. Я до вечера всегда был на работе. Никто не среагировал на бабушек, которые говорили, что в подвал ходили какие-то неизвестные, затаскивали туда мешки с сахаром. Хотя вроде был взрыв на Гурьянова. Вроде звали участкового, который пришел, увидел замок на подвале, сказал, что не имеет права вскрыть. Маму мою вроде бы нашли целенькой-невредимой. А отца нашли всего переломанного. Уже на этой груде обломков я подготовился к тому, что все, никого не найти. Когда теряешь родных, то на все вещи в жизни начинаешь смотреть другим взглядом. Смерть, она всегда может настичь кого угодно. Жизнь для этого и дана, чтобы ценить каждый день. Что может быть приятнее, чем поездка к родителям? На любимые котлетки, любимый борщик, винегретики, блинчики? Говорят, что время лечит. Скорее – стирает из памяти. Не просто так великие мужи сочиняют стихи… стихи и прозу, где описывают, что время лечит. Но ощущение прошлого, трагедии, потери, что с тобой однажды происходило что-то страшное и неприятное, – оно не покидает. Вот такое я пережил. – Вась-Вась громко выдохнул и закрыл лицо руками.

– Ну, не вы. – сказал Колин, военный из США.

Настя зло оглянулась на него.

– Конечно, он, – резко сказала она. – Исторические галлюцинации – это реальность. Ты чувствуешь абсолютно все то же самое. Очень тупо так сказать.

Военный нахмурился.

– И вот эта фраза, – продолжила Настя. – Про время. Про ощущение прошлого и того, что с тобой однажды происходило что-то страшное и неприятное, и то, что оно не исчезает. Это же. Это же самое точное описание Луча и того, что он создает. Я запишу, вы не против?