Луч

Вась-Вась поднял руки, потом кивнул. Настя записала фразу в блокнот. Она снова вспомнила про постпамять, о которой читала несколько недель назад. Постпамять, ностальгия, время. Что-то в этом надо искать.

* * *

В первые часы Миша и Марат бежали так быстро, как только могли, потом дыхание сбилось, закололо в боку, перешли на быстрый шаг. Когда уже не осталось никаких сил, Миша вдруг понял, что брат мог пойти куда-то в другом направлении. Он сказал об этом Марату.

– Не, все правильно. – сказал он. – Я смотрел за следами. Куда-то дальше, прямо. И, кажется, недалеко.

– Ну, пусть так. Хорошо.

– Я с тобой дальше не пойду. – сказал Марат, резко остановившись. – Понимаю, что подвожу, но уверен, что легко найдешь брата. Он уже где-то рядом. А я не знаю, когда у меня еще будет возможности пойти самому.

– Ничего не понял, Мар. – сказал Миша. – Ты о чем?

– Я давно об этом думал. Да и вообще еще до НИИ. Он меня зовет.

– Кто тебя зовет?

– Луч.

– А?

– Мне нужно пойти к нему. Меня бесят в институте все эти рассказы про его зловредность, про его зловещее влияние, про страх перед ним. Мне кажется, он – намного больше, а мы вообще этого не осознаём.

– Так. Это все эта фиолетовая пропаганда?

– Я вот об этом как раз. Это очень ограниченно – так мыслить.

– Да мне все равно. Это ерунда все. Мне надо Алёшу искать.

– Все ведь не так просто.

– Сейчас все просто. Да и с Лучом тоже. Он все уничтожает. Что еще надо про него думать? Мы это уже обсуждали вроде.

– Я вообще так не думаю. И думаю, что мы вообще ничего не понимаем про него. А если он может помочь ответить на главные вопросы о нашем мире? Помочь? Почему он вообще воскрешает отголоски прошлого мира? Вдруг его можно использовать во благо?

– Слушай, я, конечно, книжек много не читал и вообще… Но блин. Ядерное оружие тоже во благо, да?

– Луч намного сложнее. Это самое сложное, что случалось в истории человечества, а мы воспринимаем его однозначно как катастрофу.

– Почему ты именно сейчас-то разворачиваешься? Если до Алёшки недалеко?

– Мы сейчас идем в противоположную сторону от Луча.

Мише было не до этого, он хотел поскорее найти брата. Хочет придурок идти к Лучу – пусть идет. Миша больше не сказал ему ни слова и побежал по следу (теперь и он разглядел вмятины от велосипедных колес).

* * *

После Вась-Вася экспедиция Насти Лозовой быстро добралась до Старой Руссы. Они зашли на территорию бывшего химического завода. Исследователи провели фонариками по помещению: рельсы, по которым годы назад завозили уголь для растопки печей; остовы станков; краны; пульты с десятками кнопок и рычажков; инструменты; проросшие сквозь бетон деревья. И везде – ржавчина. Она всегда пугала Настю, казалась самим временем в действии, медленным, неумолимым: уничтожает все кругом, цветы, зверей, деревья, дом; жует железо, сталь сожрет, и скалы в порошок сотрет.

В помещении лежали десятки мумифицированных тел. Исследователи шли осторожно, стараясь не наступить на них.

– Это что? – спросила Настя.

Она задержала фонарик на стекле, за которым находилась комната начальника цеха. Внутри за столом сидел человек. Джон и Колин достали пистолеты. Исследователи подошли ближе. Мужчина с простреленным лбом был мертв. Настя заметила на его плече грубо набитую татуировку – фиолетовую вертикальную полоску.

– Раны свежие. И огнестрел, – сказал Кучеров.

– Да. Пошли, – сказала Настя. – Ты заметил татуировку?

– Да. Наверное, они могут быть где-то рядом.

Экспедиция нашла место для ночлега в закутке около выхода из производственного цеха. Расстелили коврики, установили палатки, включили газовую горелку разогреть ужин. По стенам заброшенного здания побежали тени.

– Все-таки кто он? – спросила Настя. – Из фиолетовых? И кто мог его убить?

– Думаю, он вообще и работал на этом заводе раньше. – сказал Кучеров. – А потом остался.

– Возможно. Завтра надо поскорее уходить отсюда. Плохое у меня предчувствие, – сказала Настя. – Место мрачноватое.

– Присоединяюсь. – сказал Колин.

Откуда-то сверху, где висели кабины кранов, донесся шорох (кто-то ногой задел камень на полу?). И снова тишина.

– Вода, наверное. Или ветер, – сказал Кучеров, прислушиваясь.

– Давайте будем ко всему готовы, – сказала Настя.

Засыпая, они не обратили внимание на висевший на стене рядом плакат об образцовом городе Новочеркасске, где работают лучшие инженеры, сборщики, слесари, стропальщики, токари, бетонщики СССР.

* * *

Я сидела в длиннющем коридоре перед очередным допросом, каких у меня за последние годы были десятки. Опять всё о том же. Не осталось уже никаких сил. Когда же это все началось и закончится… Я помнила каждый день, чтобы оставаться собой, но и помнить, где свернула не туда, из-за чего вся жизнь рухнула. Пять лет прошло?

Денек тогда… Уже третий день мы строили детский сад при нашем локомотивном заводе. И мне никак нельзя было пропустить ни минуты, без отдыха, без обеда, потому что замены никакой. Крановщица, конечно. Было раньше спокойнее дояркой, при муже, а потом его перевели, я с ним, потом разошлись, и я с сыном осталась. Надо работать, значит.