Луч

Кое-что из добытого в петербургской экспедиции уже отправили на экспертизу, но Настя попросила на пару дней оставить ей кубы-колбы с краматорскими галлюцинациями и дневники Ивана Билибина. Ей хотелось поскорее в них погрузиться. Она забралась в свой любимый дальний угол комнаты, где между книжных стеллажей стояло темно-красное кресло, и включила лампу с желтым светом.

Дневник Билибина оказался небольшим, всего на несколько десятков страниц. Записи шли без особой хронологии, встречались наброски к его сказочным иллюстрациям, небольшие автопортреты, заметки о объединении «Мир искусства».

Больше других Настя обратила внимание на запись от 1899 года:

«Приехал в Егну по приглашению Гронских. Усадебка небольшая и глухомань, но мне более всего нужно так после Мюнхена. Каждый день с солнцем выхожу из дома, только с хлебом и красками. Брожу по речкам, холмам, низинам, опушкам, озерцам. Каждый раз будто вижу что-то или кого-то тайного и незаметного, но уловить не могу».

Запись того же времени:

«В библиотеке Гронских попался сборник Афанасьева, взял его с собою. То ли я встречаю в лесах?»

Еще запись:

«Вечером Гронские собрали гостей, угощали ужином с уткой, а после предложили всем зеленый напиток. Хозяева устроили настоящее таинство: всех собрали вкруг, зажгли свечи, раздали по бокалу абсента, каждому пожелали встречи с зеленой феей. Девушки хихикали, мужчины сохраняли серьезные выражения лиц и готовились соблюдать правила игры. Я быстро потерял интерес к происходящему и осознал себя уже через какое-то время в ночном дворе усадебки. Стоял одинокий, но с опустошенным бокалом, мерцали звезды, я вглядывался в лес по краю участка. В деревьях показался большой серый волк. Он смотрел на меня. Из дому вывалились хохотушки, хозяева громко позвали на третий ужин, я вернулся».

Еще запись:

«Упросил хозяев выделить мне бутылочку и стал брать ее на ежедневный променад. Неуловимые лесные моменты я стал чувствовать явнее».

В следующих записях Настя не нашла ничего о том, что означало «чувствовать явнее». Только отрывочные записи:

«Волк, Луна, богатырь», «красивая птица в деревьях, рука».

Следующие записи уже от 1902 года:

«Вышли из леса Иван-Царевич, серый волк, жар-птица».

Вторая тетрадка дневников датировалась сороковыми годами, в них Билибин описывал переживание блокады в Ленинграде. Настя отложила их на другой раз.

Открывая дневники, она надеялась увидеть записи о чем-то похожем на Луч или волны галлюцинаций, но нет, ничего.

Настя сделала в своем дневнике пометку: «Доисследовать абсент». Странно, что за эти годы после Луча никто в НИИ не вспомнил о нем как о галлюциногене.

Настя повертела в руках кубические колбы. В них все так же шла краматорская жизнь. Сейчас она увидела глазами младшего сына семейства момент, когда на кухне ему не поверили: сказали, что никакая голова у него не болит, а он просто не хочет идти на алгебру.

Как можно захватить такие галлюцинации? С помощью чего? Подключились к телам Макса, Джулии, Кирилла? Кто подключился?

Она отложила кубы и открыла отчет экспедиции о том, как им все-таки удалось дойти, а потом и выжить в зараженном Лучом и Чащей Санкт-Петербурге.

* * *

Экспедиция добралась до границ Санкт-Петербурга, не попав ни в одну волну Луча, – невероятная удача для такой долгой дороги. Пройдя то самое придорожное кафе «Берлога», четверо исследователей двинулись по трассе. Через пару дней они дошли до кольцевой дороги города.

Петербург оказался полностью захвачен Лучом. На дорогах стояли пробки из брошенных автомобилей. В них попадались скелетированные трупы, иногда в очень странных позах; одни были насажены на рукоять переключения скоростей; у других в районе груди торчали стекла, а руки застыли так, будто они сами нанесли себе эти удары. Дороги, многоквартирные дома, детские площадки, магазины, стадионы – все заросло высокими деревьями. Словно лес рос тут уже полвека, не меньше.

Эвакуации отсюда никакой не было. Несмотря на то что городское руководство не было моментально уничтожено, как в Москве, беженцы потом рассказывали, что чиновники просто сбежали. Никто из них не выступил с экстренным предупреждением, не говоря уже о координации работ по спасению. На второй день катастрофы, когда выяснилось, что Луч быстро распространяется, люди начали выезжать сами. Автобусов не хватало, поезда переполнились и не двигались, на трассах выстроились пробки, самолеты не вылетали из-за разрушения навигационных систем. Многие уезжать отказывались: «Куда нам ехать, нас там не ждут», «Чего только этот город не пережил, справимся».

Экспедиция, которую возглавлял Юрий Кучеров, сначала прошла через торговый центр у кольцевой дороги. Исследователи не бывали в таких уже больше пяти лет (а ведь когда-то – почти в любые выходные: шопинг, фудкорт, кино, иногда каток). Освещение не работало, они включили фонари. Кучерову все вокруг – масштабом и тенями – напомнило Морию. Водя фонарем по вывескам, он вспомнил, что еще до Луча торговые центры в стране пришли в упадок: бренды, работавшие тут десятилетями, ушли, помещения стояли пустыми или заменялись фейковыми альтернативами с нелепыми названиями.

Группа забрела в гипермаркет. В овощном и мясном отделах за эти годы уже исчез запах тухлятины. Исследователи прихватили чипсов, шоколадок и газировку. Несколько минут подурачились на фудкорте, играя в продавцов и покупателей. Попримеряли костюмы, рубашки, платья, часы, туфли, которые раньше казались люксовыми. В одной из кабинок они обнаружили два повешенных на джинсах скелета. Через минут тридцать экспедиция уже вышла с другой стороны здания и отправилась к Неве. Идти вдоль воды безопаснее.

Настя знала, что Кучеров прожил всю жизнь в Петербурге, а до Луча работал в лучшем, по его словам, книжном магазине в мире – «Подписных изданиях». Он как-то описывал ей помещение, атмосферу, лестницу, кофейню, детали так, что ей сразу захотелось там оказаться. Удивительно, она так много раз бывала в городе, но туда не заходила.

В последние месяцы Лозова и Кучеров много общались: об экспедициях и галлюцинациях, о книжках и кино. В долучевской жизни она была журналисткой, он работал в книжном, много общего. Ничего романтичного между ними не происходило, хотя Настя и чувствовала это забытое напряжение и замирание воздуха, когда они находились рядом. Читая его отчет, она радовалась, что друг смог оказаться в родном городе, дома, пусть и полностью захваченном и опасном.