Страница 70 из 76
Шелленберг считал Москву вполне возможным вариантом и именно поэтому выглядел значительно мрачнее обычного, потому что прекрасно понимал, сколько имён и операций держал в памяти бывший руководитель Абвера. Гиммлер почти не разговаривал, Борман наблюдал за всеми одновременно, словно уже составлял мысленный список людей, которых следует проверить после совещания, а Геринг сидел тяжело и неподвижно, положив обе руки на стол и читая доклад о Лойне второй раз.
Гитлер бросил бумаги перед собой настолько резко, что несколько листов разлетелись в стороны спланировав на пол.
— Дюжина бомб! Мне рассказывают, что русские уничтожили крупнейший химический завод двенадцатью бомбами, а вы сидите здесь и объясняете, почему ничего нельзя сделать! Тогда я хочу знать, для чего вообще существует люфтваффе, если три русских самолёта могут пройти над половиной Германии, сбросить свой груз и спокойно вернуться домой!
Геринг медленно поднял голову, выдержав паузу дольше, чем позволил бы себе ещё год назад.
— Люфтваффе существует для того, чтобы воевать, мой фюрер, а не для того, чтобы отменять законы высоты и расстояния. Эти самолёты шли на таком высотном профиле, где перехват оказался практически невозможным при имевшемся времени предупреждения, и теперь мы уже меняем порядок дежурства, но задним числом сбить их всё равно не получится.
— Тогда Москва должна получить ответ, который запомнит на всю войну, и я хочу, чтобы через три дня над ней находилось не два самолёта, а пятьсот!
Несколько человек за столом даже не повернули головы, однако Геринг прикрыл глаза на секунду, словно мысленно досчитал именно до пятисот и не обнаружил ничего хорошего в получившемся результате.
— Если я соберу для одного налёта пятьсот машин, сниму экипажи с других направлений, обеспечу им горючее и отправлю через фронт к Москве без нормального сопровождения, обратно вернётся едва ли треть, и повторить подобную операцию через неделю я уже не смогу. Русские сейчас значительно сильнее в воздухе, чем были два года назад, их система предупреждения тоже стала лучше, поэтому красивый налёт может закончиться тем, что после него защищать Германию будет уже некому.
— Англичане каждую ночь посылают к нам сотни самолётов!
— Потому что английские аэродромы находятся значительно ближе к нашим промышленным районам, а их тяжёлые машины строились именно для такой войны. Москва находится совсем в других условиях, и сравнивать эти операции можно только на карте и если забыть про горючее, расстояние и потери.
Гитлер вскочил, оттолкнув кресло, и несколько минут ходил вдоль стола, всё больше повышая голос, пока обычное требование ответного удара не превратилось в длинную речь о воле, предательстве, трусости генералов и необходимости наконец показать русским, что Германия ещё способна диктовать противнику условия. Канарис возник в этой речи несколько раз, причём к концу совещания адмирал уже представлялся главным виновником едва ли не всех разведывательных провалов последних двух лет, а его исчезновение окончательно доказывало заранее существовавший заговор.
Борман старательно записывал фамилии людей, упомянутых фюрером, и именно в этот момент Шелленберг окончательно понял, что обсуждать собственные сомнения с человеком, сидевшим напротив, не будет никогда.
Когда Гитлер наконец остановился, Геринг выглядел усталым, но от своего не отступил.
— Я подготовлю вариант удара по Москве, мой фюрер, однако перед утверждением вы получите реальные расчёты по машинам, дальности и ожидаемым потерям, потому что уничтожение собственной бомбардировочной авиации не станет ответом на Лойну.
Гитлер посмотрел на него так, словно собирался немедленно снять с должности, однако вместо этого резко повернулся к Шпееру.
— А вы восстановите завод!
Шпеер, до этого почти не участвовавший в споре, осторожно закрыл папку.
— Восстанавливать будем немедленно, мой фюрер, но я не могу назвать срок, пока инженеры не смогут подойти к основным участкам. Проблема не только в разрушенных зданиях, потому что химический комбинат является системой, и, если уничтожены коммуникации, энергетика и связанное оборудование, отдельный целый цех сам по себе ничего не производит.
— Значит, восстановите систему.
— Для этого понадобятся оборудование, люди и время, причём часть оборудования придётся снимать с других предприятий, изготавливать заново или закупать через подставные компании.
Гитлер отвернулся от него, явно решив, что очередной человек тоже занимается поиском причин вместо выполнения приказа, после чего совещание продолжалось ещё около получаса и не привело ни к одному решению, кроме совершенно ожидаемого распоряжения усилить противовоздушную оборону основных промышленных районов и подготовить варианты ответных действий.
Люди выходили из помещения по одному, стараясь не задерживаться возле дверей, потому что привычка обсуждать услышанное в коридорах исчезла уже давно, а после бегства Канариса стала почти опасной. Борман ушёл одним из первых, унеся с собой папку и несколько страниц собственных записей, Геринг задержался со своими офицерами, Шпеер отправился к промышленникам, а Шелленберг подождал Гиммлера возле автомобиля и только когда они остались без посторонних, тихо попросил несколько минут разговора.
Гиммлер посмотрел на него поверх очков и сел в машину, указав на место рядом.
Первые несколько минут они ехали молча, пока ставка не осталась позади и только после этого Шелленберг повернулся к рейхсфюреру.
— Я считаю, что Канарис ушёл сам, рейхсфюрер, причём вероятность того, что он находится у русских, значительно выше, чем нам хотелось бы.
— Почему именно у русских, если англичане знали его значительно дольше?
— Видимо потому что в Англии он слишком легко превратился бы во второго Гесса, тогда как русские сейчас могут предложить ему не только жизнь, но и возможность оказаться человеком, который вовремя выбрал победителя. Кроме того, за последний год они слишком много раз показали, что умеют доставать людей из мест, куда англичанам пришлось бы пробираться месяцами.
Гиммлер не ответил, продолжая смотреть в окно, однако Шелленберг достаточно долго работал рядом с ним, чтобы понять: мысль не была отвергнута.
— Если он действительно в Москве, русские очень скоро узнают столько о нашей работе, сколько раньше не смогли бы собрать за годы, поэтому проблема теперь значительно шире одного Абвера.