Страница 69 из 76
— Удар по Берлину нужен, и когда-нибудь мы это обязательно сделаем, хотя бы для того, чтобы господин Геббельс меньше рассказывал своим гражданам о недосягаемой столице рейха. Но если мне предлагают выбрать между кварталом немецких домов и заводом, производящим бензин, взрывчатые вещества или самолётные моторы, я выберу завод, потому что от сгоревшего дома немецкая дивизия воевать не перестанет.
— Политический результат тоже оружие, товарищ Сталин, и иногда очень серьёзное, — возразил Щербаков, не особенно повышая голос. — Если население увидит, что руководство не способно защитить даже Берлин, это ударит по режиму сильнее нескольких потерянных цехов.
— Тогда будем делать так, чтобы они увидели и это, только без расходования хороших бомб на жилые улицы. Вокруг Берлина хватает предприятий, железнодорожных узлов, электростанций и других мест, после пожара на которых жителям столицы тоже станет совершенно ясно, что русские до них добрались.
Василевский, до этого делавший какие-то пометки на карте, провёл карандашом по центральной Германии и остановился возле нескольких отмеченных промышленных районов.
— Если рассматривать новые машины именно как средство ударов по особо важным объектам, я бы вообще не привязывался к городам. Нам нужны места производства синтетического топлива, моторостроение, подшипники, химическая промышленность, крупные перерабатывающие центры и предприятия, восстановление которых требует не недель, а месяцев а может быть и лет. По обычному заводу можно работать обычными бомбами, а эти боеприпасы имеет смысл использовать там, где одним вылетом мы вырезаем сразу целый кусок производства.
Маленков перелистнул лежавшую перед ним справку по Лойне и постучал пальцем по одной из колонок.
— Здесь ещё одна вещь получается, товарищи. Завод большой, производство связано между собой, и даже если часть оборудования физически осталась цела, коммуникации, энергия, трубопроводы и обслуживающий персонал никуда из общего пожара не денутся. Значит, поражающий эффект значительно больше, чем просто площадь разрушенных зданий.
— Вот поэтому и не надо устраивать соревнование, кто громче напугает Берлин, — Хмуро отозвался Жуков, подтягивая к себе карту. — Мне гораздо интереснее, чтобы через месяц немецкие танки начали вставать без горючего, а самолёты получили меньше бензина, чем чтобы у Геббельса появилась возможность показать немецкие разбитые дома и рассказывать о русских варварах.
Щербаков усмехнулся, признавая удар, и откинулся на спинку стула.
— Если после этого у него останется чем печатать газеты и на чём возить их по Германии, Георгий Константинович.
Общий смешок быстро закончился, потому что Сталин наконец раскурил трубку, несколько раз затянулся и вернулся к карте.
— Тогда договоримся так. Основной список готовят военные вместе с промышленниками, причём первыми должны быт поражены предприятия, уничтожение которых бьёт сразу по нескольким отраслям. Отдельно нефтяные и топливные заводы, отдельно авиация и моторы, отдельно крупные железнодорожные узлы, если их действительно нельзя надолго вывести из строя другими средствами. По городам ради количества убитых людей работать не будем, потому что у нас слишком мало тяжёлых самолётов и слишком хорошие бомбы, чтобы заниматься бессмысленным убийством.
Он немного помолчал, стряхнул пепел в стоявшую рядом пепельницу и посмотрел на Голованова.
— А Берлин оставьте в списке, только найдите там что-нибудь действительно полезное, чтобы и товарищ Щербаков получил свой политический эффект, и товарищ Жуков не ругался, что мы расходуем авиацию на немецкие спальни.
— Я всё равно буду ругаться, товарищ Сталин, если цель выберут плохую, — заметил Жуков, уже записывая что-то в блокнот.
— Вот поэтому вас сюда и зовут, товарищ Жуков, иначе заседания проходили бы значительно спокойнее.
На этом вопрос с Берлином фактически закончился, зато обсуждение возможных целей заняло ещё почти час, причём список быстро начал расти настолько, что Голованов в конце концов потребовал учитывать не только ценность предприятия, но и возможность добраться до него, найти ночью или с большой высоты и вернуться без потери сверхдорогой машины. Новое оружие позволяло разрушать гораздо больше, чем прежде, однако самолёт оставался самолётом, его экипаж мог ошибиться, погода закрыть цель, а противник после первого же серьёзного удара наверняка начнёт искать способ подняться выше и встретить незваных гостей.
О Лойне в тот вечер говорили уже в другой ставке, причём совершенно иным тоном.
Первое сообщение из Саксонии пришло ещё до того, как местные власти успели понять масштаб разрушений, второе оказалось значительно хуже, а третье заставило остановить попытки представить налёт обычным эпизодом воздушной войны. Производственные участки горели одновременно в десятках очагов, пожарные команды не могли подойти к значительной части территории, внутренние коммуникации разорваны, а руководство предприятия сообщало, что определить срок восстановления хотя бы основных производств пока вообще невозможно.
В обычное время одного этого хватило бы для скандала, однако исчезновение Канариса сделало атмосферу в ставке настолько тяжёлой, что даже уничтожение крупного химического комбината воспринималась как ещё один пункт в длинном перечне событий, которые происходили в последнее время слишком часто.
Официально адмирал пропал во время учебного выхода в море возле Кёнигсберга, катер позже обнаружили на дне, никаких следов нападения не нашли, а погода в тот день действительно позволяла объяснить почти что угодно. Неофициально в версию несчастного случая не верил практически никто из присутствующих, потому что Канарис исчез слишком аккуратно, вместе с несколькими лично преданными людьми и оставив в своих кабинетах пустые сейфы с демонстративно распахнутыми дверцами.
Гитлер сперва решил, что начальника Абвера похитили британцы, затем обвинил в случившемся русских, после чего вернулся к британцам и уже через несколько часов пришёл к выводу, что Канарис многие годы был предателем и сам подготовил собственное исчезновение. Последняя версия постепенно становилась основной хотя бы потому, что лучше остальных соответствовала настроению фюрера, однако ответа на вопрос, куда именно ушёл адмирал, она не давала.