Страница 42 из 76
Отдельный кабинет в «Праге» оказался небольшим, но обставленным с той основательностью, которая заставляла забыть о войне уже через несколько минут после того, как закрывалась дверь. Тяжёлые портьеры отсекали общий зал, на круглом столе стояли кофе, коньяк, фрукты тарелки с холодной закуской, а официант после нескольких коротких распоряжений Морриса исчез настолько основательно, словно вместе с дверью закрылся и сам ресторан.
Элис Тарковски осталась в общем зале вместе с Верой, чем, судя по выражению её лица, была вполне довольна, а Моррис дождался, пока официант выйдет, налил обоим коньяка и некоторое время рассматривал янтарную жидкость в бокале, явно подбирая форму для разговора, который слишком легко можно было испортить первой же фразой.
— Полагаю, капитан, делать вид, будто я пригласил вас сюда обсудить московские театры, было бы просто невежливо. Вы слишком умны для такой игры, а я слишком стар, чтобы тратить время на плохие спектакли.
Алексей устроился в кресле удобнее и подвинул к себе чашку кофе.
— Тогда не будем обсуждать театр, господин Моррис. Тем более сегодняшний спектакль мне действительно не понравился. И давайте уже перейдём на английский, тем более что я им владею лучше, чем вы русским.
Моррис улыбнулся. Говорил он по-русски хорошо, с лёгким акцентом, который становился заметнее только на длинных словах, но весьма неожиданно молодой капитан говорил по-английски с чистым оксфордским произношением, словно родился и вырос где-то в тех краях.
— Вот за это качество вас и ценят значительно выше, чем вам, возможно, кажется. Вы очень быстро отделяете главное от второстепенного. Насколько я понимаю, советское правительство тоже начало это понимать, но государство всегда остаётся государством: звания, квартира, машина, награды, хорошее содержание. Всё это приятно, однако даже самый щедрый государственный наниматель платит человеку лишь ничтожную часть того, что приносят его идеи.
Алексей уже понял, куда движется разговор, но перебивать не стал.
Моррис сделал небольшой глоток и продолжил значительно спокойнее:
— Речь не идёт о чемодане наличных и ночном бегстве через границу. Это было бы дешёво и, простите, глупо. Но человек с вашими способностями мог бы иметь лабораторию, собственные предприятия, долю в патентах, капитал, который не зависит от очередного решения чиновника, и возможность однажды самому выбирать, чем заниматься. Где именно — в Англии, Америке, Швейцарии или в каком-нибудь другом месте — вопрос второстепенный. Если вы когда-либо решите, что такая жизнь интересует вас больше капитанского жалованья, люди, которых я представляю, смогут сделать переход достаточно безболезненным.
Алексей поднял бокал, понюхал коньяк и поставил обратно, даже не попробовав.
— Хорошее предложение.
Моррис не улыбнулся, но глаза стали внимательнее.
— Я рад, что вы это понимаете.
— Понимаю. Только есть одна неприятность: мне придётся вам доверять.
Несколько секунд банкир молчал.
— Разумеется. Любая серьёзная сделка в конечном счёте основана именно на этом.
— И вот здесь у меня и начинаются затруднения, господин Моррис. У англосаксов довольно своеобразное представление о верности договорённостям.
Моррис чуть откинулся в кресле, приготовившись слушать.
— Например?
— Чехословакия. В тридцать восьмом году четыре державы собрались в Мюнхене и решили, какую часть чужой страны следует отдать Гитлеру. Самих чехов к решению собственной судьбы практически не допустили, зато потом объяснили им, что так будет лучше для мира. Через полтора года оказалось, что для мира это почему-то не помогло.
Моррис едва заметно поморщился.
— Вы выбираете весьма болезненные примеры.
— Разумеется. Хорошие примеры для проверки надёжности обычно именно такие.
Алексей взял с тарелки виноградину и некоторое время вертел её между пальцами, пытаясь понять, как в зимней Москве сорок третьего, вообще мог оказаться свежий виноград.
— Или к примеру, возьмём Францию. Ещё вчера союзник, вместе воевали против Германии, общие планы, обязательства, но Франция проиграла кампанию, и уже через несколько недель британский флот открыл огонь по французским кораблям в Мерс-эль-Кебире. Я даже не спорю сейчас, были у Черчилля основания бояться этих кораблей или нет. Возможно, были. Но французским морякам от этого стало ненамного легче. Выходит, довольно простая формула: пока союзник полезен, он союзник, а когда возникает серьёзный английский интерес, начинается совершенно другой разговор.
Моррис несколько секунд смотрел на него поверх бокала.
— Вы можете тем же способом разобрать историю любой великой державы.
— Могу. Но покупать меня сейчас пытается представитель именно британского капитала, поэтому историю Португалии или Византии мы оставим на другой вечер.
На этот раз Моррис всё-таки рассмеялся.
— Справедливо. Продолжайте.
— А дальше становится ещё веселее. Я никогда не был в Британском музее, но очень хотел бы попасть, особенно после того, как полистал каталоги. Бенинская бронза, например. Британские войска входят в город, грабят дворец, вывозят всё, что представляет хоть какую-то ценность, а через некоторое время, награбленное уже совершенно респектабельно лежит в музейных витринах и считается частью национального собрания. И ведь речь идёт не об украденной каким-нибудь солдатом серебряной ложке, которую он потом продал по пьянке, а о вполне государственной экспедиции с таким же государственным результатом.
Моррис едва заметно поморщился, но спорить не стал, и Алексей, уловив его реакцию, только усмехнулся.
— Или Кохинур. Огромный алмаз, совершенно случайно оказавшийся в британской короне после того, как Ост-Индская компания победила сикхов, свергла десятилетнего махараджу и предусмотрительно записала в мирном договоре, что мальчик должен отдать камень английской королеве. Юридически, наверное, всё безукоризненно, особенно если не задаваться вопросом, насколько свободно десятилетний побеждённый государь вообще способен выбирать условия мирного договора. И это я не касаюсь совсем болезненной темы похищения украшений Дома Романовых, совершённой британским подданным и ставшими частью королевской сокровищницы, с лёгкостью, коей позавидовали бы и пираты.
Моррис медленно поставил бокал на стол и несколько секунд смотрел на Штурмина уже без прежней улыбки.
— И из всего этого вы делаете вывод, что я непременно украду ваши деньги?