Страница 38 из 76
Вера услышала разговор и бросила на Алексея короткий взгляд.
Штурмин улыбнулся ей совершенно беззаботно, и на какое-то мгновение ему показалось, что девушка пытается понять, относится ли эта улыбка только к выходке Люды или он уже успел заметить что-нибудь ещё.
Ближе к полуночи общий вечер начал понемногу распадаться. Кто-то утром должен был быть на студии, у кого-то намечались репетиции, несколько гостей просто устали. Люди по одному подходили к Александрову и Орловой, благодарили за приглашение, ещё раз поздравляли с картиной и отправлялись в гардероб.
Алексей уже собирался спросить у Веры, куда её отвезти, когда Григорий Васильевич остановился рядом с ними.
— Вы ведь сейчас не собираетесь домой? Мы едем к нам на дачу. Останется человек восемь или десять, уже совсем свои. Никаких официальных обсуждений, никаких речей. Просто посидим нормально.
Вера посмотрела на Штурмина, оставляя решение ему.
— Если Вера Николаевна не возражает, я тоже причин отказываться не вижу.
— Я с удовольствием.
Орлова, услышав их, сразу вмешалась:
— Вот и прекрасно. Тогда вопрос решён. А Люсю даже спрашивать бессмысленно — она уже двадцать минут всем сообщает, что тоже едет.
— Сергей сегодня дежурит, — объяснила появившаяся рядом Целиковская. — Поэтому до утра я совершенно свободная женщина. Исключительно в бытовом смысле, Лёша, не смотри так.
— Я ничего не сказал.
— Именно поэтому и приходится объяснять заранее.
Вера рассмеялась, и Алексей помог ей надеть накидку. Через несколько минут они вместе вышли к машинам.
На даче у Александровых окончательно исчезло всё, что ещё напоминало официальный вечер. Гостей осталось немного, мужчины сняли пиджаки, женщины устроились кто в креслах, кто на диванах, на большом столе появились холодное мясо, птица, сыр, рыба, грибы, солёные огурцы, пироги и фрукты; рядом стояли кофе, чай, вино и уже открытый коньяк. Никто не собирался ужинать второй раз, но для компании, рассчитывавшей просидеть до утра, еда была совершенно естественной частью вечера.
Вера устроилась рядом с Алексеем на широком диване и уже не пыталась сохранять безукоризненную светскую позу, с которой появилась в Доме кино. Туфли давно стояли под креслом, одна нога была подобрана под себя, жемчужное колье она убрала в сумочку, а браслеты оставила.
За ресторанным столом она успела понять, что Штурмин заметил гораздо больше, чем должен был заметить обычный мужчина при первом знакомстве и насколько именно — оставалось непонятным. Сам он неудобных вопросов не задавал, на противоречиях не ловил и вообще никак не давал понять, далеко ли зашли его подозрения. Просто разговаривал с ней, улыбался, помогал садиться в машину и вёл себя так, словно всё происходящее устраивало его совершенно искренне.
Если это тоже была игра, то играл он значительно лучше, чем ей хотелось бы и чем её предупреждали в процессе подготовки контакта.
Ближе к двум часам Александров, уже заметно повеселевший после коньяка, вспомнил о том, что Целиковская успела рассказать ещё в ресторане.
— Алексей, Люся утверждает, что у тебя опять появились новые песни. Я сначала не поверил, потому что после прошлого раза рассчитывал хотя бы несколько месяцев спокойно пожить со старым репертуаром.
Штурмин недоумённо посмотрел на Целиковскую.
Та сидела возле Орловой и даже не попыталась сделать невинное лицо.
— Не смотри на меня так. Я только сказала, что слышала что-то новое. Всё остальное Григорий Васильевич придумал сам.
— Люся никогда не говорит «только», — заметила Орлова, устраиваясь удобнее в кресле. — Если начала рассказывать, через пять минут уже знает весь дом.
Александров снял со стены гитару и протянул её Алексею.
— Вот инструмент. Поэтому все технические препятствия устранены.
— Григорий Васильевич, вы прекрасно понимаете, что после двух часов ночи и хорошего коньяка люди готовы слушать практически что угодно.
— Именно поэтому публика сейчас идеальная.
Кто-то засмеялся, Целиковская начала аплодировать, к ней присоединились остальные, и Алексей понял, что сопротивление потребует значительно больше сил, чем несколько песен.
Он взял гитару, проверил строй и, уже устраиваясь на стуле, посмотрел на стоявший у стены рояль.
— А за рояль кто-нибудь сядет?
Желающих нашлось сразу двое. После короткого спора место уступили одному из гостей Александрова, уже несколько раз за вечер игравшему для компании. Мужчина сел, внимательно послушал начало, которое Алексей негромко показал ему на гитаре, и почти сразу кивнул:
— Понял. Начинайте, дальше подберу.
Первой Алексей назвал «Вальс-Бостон».
Гитара начала одна, но уже через несколько тактов к ней осторожно присоединился рояль. Пианист сперва только поддерживал гармонию, почти не вмешиваясь в рисунок песни, затем почувствовал мелодию и добавил мягкую, хорошо ложившуюся под голос партию. Получилось неожиданно хорошо, и разговоры в комнате постепенно стихли; даже Целиковская перестала что-то шептать Орловой.
Вера сначала наблюдала за происходящим просто с любопытством.
Она уже знала, что Штурмин умеет значительно больше, чем следовало ожидать по его официальной биографии, и потому ещё одна грань сама по себе мало что меняла. Однако через минуту Вера обнаружила, что перестала рассматривать его как человека, которого должна была защищать.
Алексей пел спокойно, без эстрадной манеры и без желания непременно понравиться слушателям. Несколько раз поднимал глаза от гитары и смотрел прямо на неё — недолго, без подчёркнутой многозначительности, но достаточно часто, чтобы Вера перестала считать это случайностью.
Когда последний аккорд затих, Орлова первой нарушила короткую паузу:
— Чудо какое…
Пианист всё ещё держал руки на клавишах и повернулся к Алексею с горящими глазами, как адепт увидевший гуру зависшим в воздухе.
— Ещё что-нибудь есть?
— Есть.
Штурмин начал отбивать пальцами ритм по деке, задавая темп.
— «Девочка с Карибских берегов».