Страница 39 из 76
Название сразу вызвало некоторое оживление. Кто-то заметил, что Карибское море для Москвы сейчас звучит почти неприлично, кто-то захотел узнать, когда сам Штурмин успел там побывать, но Алексей только улыбнулся и продолжил вступление. Пианист несколько секунд слушал, затем поймал гармонию и вошёл уже без подсказки.
Эта песня оказалась совсем другой — лёгкой, чуть насмешливой и куда более личной.
На этот раз Вера почти сразу поняла, кому именно её поют, потому что в зимней Москве, крепкий южный загар не скрыть.
Сначала захотелось отвести глаза, просто из привычки не позволять собеседнику слишком легко видеть реакцию. Вместо этого она продолжила смотреть на Алексея и вскоре поняла, что служебная часть происходящего начала её понемногу злить, и мешать, словно заноза.
Она прекрасно знала, зачем её так тщательно свели с Целиковской, зачем она оказалась в Доме кино и почему теперь сидит на даче у Александровых рядом со Штурминым. Всё было разумно, заранее продумано и имело совершенно определённую цель.
Но никто не приказывал ей находить его привлекательным, никто не приказывал замечать ловкость рук на гитарном грифе, спокойную уверенность, с которой он держался в совершенно чужой ему артистической компании, или ловить себя на совсем уже неслужебной мысли, что с этим мужчиной она легла бы в постель без всяких распоряжений начальства и получила бы от этого немалое удовольствие.
Мысль оказалась настолько горячей и неожиданно ясной, что Вера медленно подняла бокал и сделала глоток, хотя пить совсем не хотелось.
На другом конце комнаты Целиковская поймала её взгляд и довольно улыбнулась, но Вера в ответ посмотрела на Люду так, что та немедленно заинтересовалась разговором Орловой с соседом.
После второй песни пианист уже явно вошёл во вкус.
— Ещё! Теперь я хотя бы приблизительно понимаю, что от вас ожидать.
Алексей усмехнулся.
— Не уверен.
Он несколько секунд перебирал струны, затем посмотрел на пианиста.
— Здесь попроще. Сначала послушайте и не торопитесь за мной.
Пальцы начали отбивать спокойный ритм, в котором Вере почти сразу послышалась кавалерийская рысь. Первые такты «Под зарю вечернюю» Алексей сыграл один и без голоса, а чуть позже запел, вполне в стиле казачьих песен Дона.
Вера перестала улыбаться почти с первых нот потому что в песне оказалось нечто очень личное для неё.
По отцовской линии семья происходила из донских казаков. Отец родился под Новочеркасском, дед до революции служил в казачьих частях и дослужился до полковника, а позднее старательно вычищал этот факт из собственной биографии. Дома, однако, происхождение семьи никуда не исчезло. В детстве Вера слышала казачьи песни от бабушки, позднее — от отца, обычно в те редкие вечера, когда он позволял себе вспомнить прежнюю жизнь.
Сама она об этом почти никогда не рассказывала, и Штурмин точно не мог об этом знать. Но Алексей явно пел для неё и смотрел на неё.
После первой песни, это ещё можно было принять за совпадение, после второй — за совершенно откровенное ухаживание, но третья коснулась совсем других струн в душе.
Вера вспомнила его взгляд за ресторанным столом, собственные руки, тяжёлую от пистолета сумочку и ту лёгкую, почти насмешливую улыбку, с которой он несколько раз смотрел на неё после разговора о Совинформбюро.
Неужели и это? Откуда, чёрт возьми?
К концу песни она уже почти не слышала остальных. Пианист очень точно почувствовал настроение и в последних тактах почти совсем убрал рояль, оставив голос и гитару, а затем одной тихой последовательностью аккордов поддержал окончание.
Несколько секунд в комнате было совершенно тихо.
Алексей положил ладонь на струны.
— Всё. На сегодня достаточно.
Сразу заговорили несколько человек. Орлова потребовала когда-нибудь снова исполнить последнюю песню, Александров что-то спросил у пианиста, Целиковская уже явно собиралась добиваться продолжения, но Вера почти не слушала.
Когда Штурмин вернулся на диван, она немного подвинулась, освобождая ему место.
— Алексей…
Он сел рядом и посмотрел на неё с совершенно невинным выражением.
— Да?
Вера очень хотела спросить, откуда он знает, но не спросила. Она только вздохнула и чуть улыбнулась.
— Ничего. Хорошо поёшь.
— Спасибо.
По его глазам было совершенно ясно: понял он значительно больше, чем собирался показывать.
Вера взяла бокал и впервые с полной ясностью осознала, что задание по охране ценного специалиста начинает приобретать совершенно неслужебный характер и, что было гораздо хуже, её это ничуть не огорчало.