Страница 37 из 76
Стол был накрыт хорошо. Война никуда не исчезла, карточки тоже, но Москва к весне сорок третьего в этой войне уже жила значительно спокойнее и сытнее, чем год назад, а Александров к подобным вечерам подходил основательно. Никакого показного довоенного изобилия не было, зато на длинных тарелках лежали холодная рыба, язык, ветчина и птица; нашлось место для икры, грибов, солений и нескольких салатов. Позднее принесли судака, мясо с картофелем и дичь под соусом, происхождением которой Целиковская заинтересовалась настолько настойчиво, что официант с непроницаемым лицом сослался на заведующего кухней и поспешил к соседнему столу.
Кроме водки стояли грузинские красные и белые вина, на отдельном столике ждали своего времени несколько бутылок армянского коньяка. К чаю обещали кофе, пирожные и фрукты.
Вера проводила официанта взглядом и, чуть наклонившись к Алексею, заметила:
— По-моему, Григорий Васильевич выбрал совершенно правильный способ работы с критиками. После хорошего горячего человек значительно реже требует переснять половину картины.
Александров услышал её замечание и рассмеялся.
— Вера Николаевна, вы сильно недооцениваете кинематографическую критику. Настоящий принципиальный человек способен потребовать переснять половину картины и после третьего горячего. Именно поэтому коньяк пока стоит отдельно — это уже последний резерв режиссуры.
— Гриша, не раскрывай людям производственные секреты, — Орлова с улыбкой покачала головой. — Ещё решат, что все твои картины так и утверждаются.
— Если бы всё решалось бутылкой хорошего коньяка, Люба, я бы снимал по пять картин в год и давно завёл при студии собственный погреб.
Разговор тут же разошёлся по столу. Кто-то заметил, что режиссёров лучше кормить до просмотра, пока они ещё способны соглашаться с замечаниями, сценаристов — после, чтобы не испортили аппетит, а операторов вообще не следует подпускать к горячему, пока они не признают, что света на площадке было вполне достаточно.
Вера слушала, улыбаясь, и Александров, который до этого знал о ней только имя, воспользовался возникшей паузой.
— А вы сами чем занимаетесь, Вера Николаевна? Люся нас познакомила с такой скоростью, что я так и не успел ничего понять.
— Работаю в Совинформбюро в отделе переводов. В основном с иностранными материалами. Переводы, сообщения, всякая текущая работа. Иногда выезжаю с фронтовыми бригадами, когда нужен человек со знанием языков. С Людой мы как раз в одной такой поездке и познакомились.
Орлова сразу вспомнила:
— Так это о вас она рассказывала? Была какая-то история с немецкими листовками, над которыми вы просидели едва ли не полночи.
Вера повернулась к Людмиле и рассмеялась.
— Вот видите, Григорий Васильевич, ещё один недостаток знакомства через Люду: собственную биографию потом приходится узнавать от окружающих.
Вера рассмеялась и покачала головой.
— Люда, как обычно, всё немного украсила. Наши разведчики взяли курьера министерства пропаганды и там работы было часа на два. Просто она всё это время сидела рядом, мешала мне переводить и рассказывала совершенно посторонние истории.
— Я поддерживала человека морально, — возмутилась Целиковская. — Если бы не я, ты бы заснула над второй страницей.
Алексей слушал их, улыбаясь, и одновременно рассматривал Веру уже несколько иначе, чем в Доме кино.
Всё вместе занимало не больше нескольких секунд. Безукоризненный маникюр плохо сочетался с грубоватой кожей ладоней и старой мозолью на указательном пальце правой руки. Маленькая вечерняя сумочка оказалась заметно тяжелее, чем выглядела, а сама Вера обращалась с ней слишком привычно и ни разу не оставляла далеко от себя. Правая рука почти всё время оставалась свободной. К этому добавлялись хорошая реакция на окружающее и совершенно спокойное отношение к фамилии Штурмина — словно ещё до знакомства она прекрасно знала, кого именно сейчас подведёт к ней Целиковская.
Каждая мелочь отдельно ничего не значила, но вместе они составляли довольно занятную картину сотрудницы Совинформбюро.
Алексей сделал свой вывод и проверять его пока не собирался. Если человек хотел, чтобы его считали переводчицей, невежливо было мешать.
Тем временем Александров заинтересовался уже её работой.
— А кто решает, что именно из иностранных сообщений давать в печать? У вас ведь наверняка приходит в несколько раз больше того, что читатель затем видит в газете.
Вера чуть подумала, прежде чем ответить.
— Решаю не я, разумеется. Но проблема обычно даже не в количестве. Сообщение об одном и том же событии может прийти из Лондона, Стокгольма, Анкары и ещё через много других каналов, причём в каждом варианте окажется своя правда. Сначала приходится понять, что действительно произошло, и только после этого — что из полученного можно использовать и как всё это скомпоновать.
Александров заинтересованно подался вперёд.
— В кино примерно то же самое. Только у нас сначала снимают десять часов, а затем приходится делать вид, будто с самого начала собирались оставить полтора.
— Гриша, не рассказывай человеку устройство советского кинематографа, — вмешалась Орлова. — Она работает с информацией и ещё чего-нибудь поймёт неправильно.
Вера улыбнулась.
— Поздно, Любовь Петровна. После сегодняшнего просмотра я уже подозреваю, что режиссёрская профессия состоит главным образом в уничтожении результатов собственного труда.
— Вот видишь, — Орлова посмотрела на мужа. — Умный человек разобрался за один вечер.
Разговор естественно ушёл к фронтовым концертам, зарубежным газетам и тому, насколько странно иностранные корреспонденты иногда описывают советскую жизнь, почти не выезжая из Москвы. Вера рассказывала интересно, без желания демонстрировать собственную осведомлённость, и очень хорошо чувствовала границу, после которой вопрос становился слишком специальным.
Последнее Алексей тоже отметил.
Целиковская некоторое время наблюдала за ними, а затем наклонилась к Штурмину.
— Ну что? Ты уже перестал на меня сердиться?
По её голосу было ясно, что Люда заранее считает себя победительницей.
— Я просил тебя только не превращать знакомство в цирк. С самим знакомством, как видишь, никаких проблем нет.
— Это практически благодарность.
Прежде чем он успел что-либо добавить, Целиковская с довольным видом вернулась к своему бокалу.