Страница 36 из 76
Особенно хорошо получился детский дом. Александров не стал долго задерживать в кадре фотографии родных и заставлять детей плакать для зрителя. Снимки просто стояли на тумбочках и лежали возле подушек, кто-то всё ещё надеялся получить письмо, кто-то уже понимал больше, чем говорил вслух и именно эта сдержанность делала сцену тяжёлой.
Когда начались «Цветные сны», зал заметно оживился. Орлова на экране была совсем не той женщиной, которая полчаса назад смеялась в фойе над попытками Целиковской устроить личную жизнь знакомого капитана.
После финала свет зажёгся не сразу. Несколько секунд люди продолжали сидеть молча, затем раздались аплодисменты.
Расходиться никто не торопился. В фойе быстро образовались небольшие группы, кто-то уже спорил о монтаже, Орлову поздравляли, Александрова постоянно останавливали знакомые.
Сам режиссёр нашёл Штурмина минут через десять, и предупреждающе поднял руку.
— Теперь говорите. Только, пожалуйста, не начинайте с того, что всё прекрасно. Я таких отзывов сегодня ещё услышу достаточно.
Алексей не ответил сразу, действительно пытаясь сформулировать впечатление.
— Детский дом получился сильнее, чем я ожидал. Я бы там ничего не добавлял и особенно не стал бы усиливать фотографии. Сейчас они работают именно потому, что вы не заставляете зрителя смотреть на них по команде. В середине есть место, где мне стало немного длинно, но я не уверен, что это обязательно значит — резать. Получилась своеобразная пауза, что дало возможность зрителю выдохнуть.
Александров сразу заинтересовался.
— Вот это полезно. Покажете по монтажному листу, где именно почувствовали длину. Мне не нужен готовый совет, мне нужно место, где зритель начал выпадать.
Они ещё несколько минут поговорили о детях, песне и финале. Алексей отвечал просто как зритель, а Александров слушал именно то, ради чего и позвал его.
Режиссёра снова увели к очередной группе, и через несколько минут Целиковская появилась вновь.
На этот раз рядом с ней стояла другая. Стройная, белокурая девушка лет двадцати в облегающем вечернем платье глубокого синего цвета, отлично оттенявшем лёгкий загар, тонких шёлковых чулках на стройных ножках и изящных туфельках из синего сафьяна. Красивое лицо северного типа было едва тронуто косметикой; длинную шею украшало хорошее жемчужное колье, на тонких запястьях поблёскивали явно составлявшие с ним комплект браслеты. Весь ансамбль выглядел слишком законченным, чтобы быть случайным: московская дива из хорошей семьи, умеющая носить дорогие вещи и явно привыкшая к соответствующему кругу.
Алексей посмотрел сначала на неё, затем на Людмилу.
— Люда, остановись.
В его голосе вдруг прозвучало что-то такое, от чего Целиковская натуральным образом присела, а приведённая ею девушка слегка заметалась взглядом, словно прикидывая, где поблизости можно найти укрытие.
Понимая, что начатое знакомство всё-таки надо нормально закончить и девушка в затеях Людмилы не виновата, Алексей тут же приветливо улыбнулся и протянул руку.
— Алексей Штурмин.
Незнакомка быстро справилась со смущением и вложила ладонь в его руку.
— Вера Субботина. Не сердитесь на неё, товарищ капитан. Я думаю, Люда просто решила, что у неё появился новый общественный долг.
— Вот видишь, — немедленно отозвалась Целиковская. — И опять умная женщина всё поняла сама.
Алексей кивнул, но совсем негромко бросил:
— И хватит, Люда. Не превращай наше знакомство в плохой цирк.
На этот раз Целиковская поняла предупреждение правильно. Она подняла руки, признавая поражение, и через минуту действительно оставила их вдвоём.
После предпоказа Александров не собирался сразу отпускать гостей по домам. Ещё заранее был заказан отдельный ресторанный зал, куда пригласили почти всех, кто присутствовал на просмотре. Актёров, режиссёров, работников студии, несколько человек из Комитета по делам кинематографии и тех знакомых, которых сам Александров считал достаточно близкими к картине, чтобы продолжить вечер уже без официального обсуждения.
До ресторана Алексей добрался вместе с Верой и Целиковской, однако у самого входа Люда внезапно обнаружила среди приехавших каких-то старых знакомых и осталась разговаривать с ними на крыльце.
В зал Штурмин вошёл с Верой под руку.
Любовь Петровна заметила их почти сразу. Она сидела рядом с мужем, разговаривая с одним из режиссёров, но отвлеклась, проследила взглядом, как Алексей помогает своей спутнице снять лёгкую накидку, а затем встретилась глазами с вошедшей следом Целиковской.
Люда победно улыбнулась.
Орлова едва заметно покачала головой, однако тоже улыбнулась.
Алексей заметил этот обмен и решил, что сегодня проще ничего не спрашивать.
Александров поднялся им навстречу.
— Вера, теперь давайте познакомимся нормально. В Доме кино Люся успела назвать ваше имя, а дальше всё произошло с такой скоростью, что я даже не понял, откуда вы друг друга знаете.
Вера рассмеялась, бросив быстрый взгляд на Целиковскую.
— Со мной произошло примерно то же самое, Григорий Васильевич. Алексея мне представили так, словно поезд уже тронулся и на знакомство осталось секунд десять. Впрочем, дальше мы разобрались самостоятельно.
Последнюю фразу она произнесла совершенно невинно, но Людмила немедленно вмешалась:
— Вот именно. Поэтому мой метод и работает. Если вовремя отойти в сторону и не мешать людям, они иногда способны удивить даже меня.
Алексей повернулся к ней, и Люда, встретившись с ним глазами, благоразумно занялась салфеткой.
Орлова подвинула свободный стул рядом с собой.
— Вера Николавна, садитесь здесь. Я сегодня уже достаточно наслушалась Люсю и обещаю не выяснять, куда она вас ведёт и с какой целью.
— Любовь Петровна, вы представляете меня каким-то брачным агентом, — с укором сказала Целиковская.
— Нет, Люся. Брачный агент обычно берёт деньги и после этого успокаивается. Ты работаешь исключительно из любви к искусству и поэтому не знаешь где вовремя остановиться.
За столом рассмеялись. Вера села рядом с Орловой, Алексей устроился по другую сторону от неё, и вопрос о том, в каком качестве новая гостья оказалась на вечере, разрешился сам собой. Когда подходили новые знакомые, Штурмин представлял Веру сам; Александров обращался к ним обоим, Орлова то и дело втягивала девушку в разговор, и вскоре её уже никто не воспринимал как случайную знакомую Целиковской.