Страница 40 из 79
Глава 19
Руслан
То, как этот придурок смотрит на мою птичку, просто вымораживает. Я такое вожделение во взгляде последний раз видел у лысого Ваньки, когда ему два месяца никто не давал, а Илона явилась в центр в шортах, из которых жопа вываливается.
Не знаю, чем продиктовано это оголтелое внимание Адаменко, потому что Дания одевается куда более скромно. Но я вижу, как он просто ощупывает ее глазами. Поначалу это забавляло, теперь же, когда к этой девочке у меня свой интерес, просто бесит.
Поэтому в узком проходе между партами я специально толкаю его плечом.
— Баран, – цедит он сквозь зубы.
Я ухмыляюсь, падая на свое место. Обернувшись к Илье, предупреждаю:
— Да. Могу начать бодаться, шаришь?
— Рус, – птичка кладет ладонь на мою шею, – не надо.
— Задолбался на его слюнях поскальзываться.
Даня морщит лоб:
— Каких слюнях?
— Которые этот пихарь на тебя пускает.
— Блин, – шипит Чернышевская, потому что урок уже начался, и русичка бросает на нас строгий взгляд, – ну ты же можешь нормально разговаривать!
Не глядя на нее, отрезаю:
— Не нравится, как я разговариваю, не общайся.
Листаю тетрадь, отстраненно слушаю, как щебечет что-то Инесса Евгеньевна. Хорошая вообще училка. В меру строгая, но видно, что по натуре добрая, из тех, кому не по хрен на детей. Но сегодня раздражает.
Все почему-то ждут от меня правильной речи, правильных поступков и поведения. Я третью неделю живу как святой, блин. Учеба, занятия в центре, психолог, работа в кофейне, баскетбол и, самое шокирующее, девушка. И хоть бы кто-то это заметил. Я все равно по всем фронтам недостаточно хорош.
Коля еще со своей гребаной камерой. Не могу избавиться от ощущения, что я живу в клоунской маске.
Прислоняю пальцы к векам и с усилием растираю глаза. Наверное, я просто устал. Глубоко вздыхаю и записываю тему урока, даже стараюсь вникнуть в происходящее, чтобы не закопаться в собственных мыслях еще глубже.
Но сегодня, видимо, не мой день, потому что русичка говорит:
— Давайте начнем с чего-то простого. Что вам запомнилось из пьесы больше всего? Сцена, персонаж, фраза, что угодно.
Несколько человек, включая, разумеется, Чернышевскую, тянут руки, но Инесса Евгеньевна показывает раскрытой ладонью на меня:
— Может быть, вы поделитесь, Руслан?
Откинувшись на спинку стула, приподнимаю брови:
— А что за пьеса?
— «На дне».
— Я не читал, – выдаю ровным тоном.
— Почему?
Ее узкое лицо раскрашивается налетом почти детского разочарования. Я хмыкаю. Она спрашивает, почему. Может, потому что я сам на дне и мне на хрен вообще не сдались их пьесы?
— Был занят, – отвечаю спокойно.
— Руслан, вам придется начать делать хотя бы что-то, иначе я не смогу поставить вам оценку.
В угрюмом молчании я сжимаю зубы. Делать хотя бы что-то..
И вдруг слышу, как Адам говорит с откровенной насмешкой в голосе:
— А вы Чернышевскую попросите ему помочь.
Обернувшись, я бросаю ему предупреждающим тоном:
— Ты меня плохо понял?
Но придурок как будто не слышит. Улыбается мне в лицо и пожимает плечами, обращаясь к русичке:
— Может, пока будут сосаться на лавочке, она и книжки отстающему почитает.
Магма, до того просто бурлящая за моими ребрами, наконец получает санкционированное разрешение выйти. Я бы даже сказал: приглашение.
Безотчетная злоба бьет в виски, когда я опрокидываю свой стул и вслепую двигаю соседнюю парту. Кто-то взвизгивает, а потом еще раз, уже когда я толкаю Илью в грудь.
Русичка призывает к порядку, кто-то тянет меня за футболку, но все это фоном. Я замахиваюсь, чтобы выбить все говно из этого петуха, но кулак только легко мажет по его скуле.
Наверное, следовало учесть, что я тут в меньшинстве.
Потому что уже в следующее мгновение меня кладут лицом в стол, пока кто-то другой заламывает руки. И, повернув голову, я тут же слепну от удара.
Слышу, как Илья говорит:
— Тихо, тихо, все.
— Адам, блин!
— Все, хорош, Артур.
Тут же осознаю, что меня больше не держат. Пока разгибаюсь, кто-то из девчонок плачет, Инесса Евгеньевна выкрикивает, вероятно, в телефон:
— У меня драка в кабинете!
Пытаясь проморгаться, чувствую, как Дания обнимает меня и быстро ощупывает лицо ладонями. Левый глаз видит хорошо, а правый немного нечетко. Уязвленный тем, что схлопотал по щам, я отстраняюсь.
— Руслан.. ты как?
Дышу тяжело, перевожу агрессивный взгляд на Адама. Улыбается, мразина.
— А ну-ка по разным углам! – рявкает русичка неожиданно грубым тоном. – Адаменко и Базоев, туда к шкафу, Капралов, за мной!
Опустив голову, позволяю ей обхватить мое запястье и вывести за дверь.
— Инесса, что там? – запыхавшись, спрашивает трудовик, выскакивая с лестницы.
— Уже все. Посиди там в классе, посмотри, чтобы не расходились.
— А ты?
— Дай мне пять минут.
— Ин, у него глаз заплывает.
— Блин, Миша, я сказала, пять минут!
Мы поднимаемся на четвертый этаж, русичка ключом открывает какой-то кабинет. В большое окно бьет свет, и я щурюсь, пока она усаживает меня за стол. Видимо, сюда учителя ходят обедать, пахнет едой, а вымытые стаканы стоят кверху дном на веселеньком полотенце. Плечом прислонив телефон к уху, Инесса Евгеньевна роется в холодильнике и достает лед.
— Алло, Николай Валерьевич? Вас из школы беспокоят.
Я роняю лицо в ладони. Твою же мать. Какой у них там протокол на этот счет? Вызвать скорую, снять побои, выяснить, кто начал драку, поставить на учет всех троих? Или сколько нас там было.. Только вот Адаменко и Базоев – милые румяные детки, а я – сирота под опекой дяди.
— ..послушайте, я сразу скажу, что варианта два. Я должна вызвать скорую, но это означает стопроцентные проблемы для вас, – она убирает мою руку от лица и вкладывает в нее салфетку, в которой лежат кубики льда, – или вы можете забрать Руслана сами.
Прикладываю холод к больному глазу, а вторым смотрю на русичку с удивлением и надеждой.
— Да. Но если вы решите, что все-таки хотите снять побои и сообщить, что это случилось в школе, тогда проблемы будут уже у меня. Нет, я не предлагаю вам соврать..
Она вздыхает и садится через стол от меня. Нервно закусывает губу. Кажется, уже жалеет о том, что делает. Но все же говорит в трубку:
— Я вас понимаю. Но Руслан первый начал драку. Его спровоцировали на словах, но справедливости в этом вы вряд ли добьетесь. Факт будет зафиксирован и отражен во всех характеристиках. Придет социальный работник. А сейчас можно сбалансировать на том, что это никому не выгодно.