Страница 41 из 79
Русичка снова поднимается, заставляет меня убрать лед, внимательно смотрит. Из динамика телефона слышу голос святого Николая, который, кажется, в бешенстве. Интересно, он мог бы отказаться от опеки?
Она говорит:
— Нет, травма только у вашего.
И мне вдруг удается разобрать, как дядя угрожающе басит:
— То есть вы хотите сказать, что моего ребенка избили, и я должен просто все замять?!
Я выхватываю у Инессы Евгеньевны смартфон и говорю:
— Коль, все хорошо! Я в порядке, пожалуйста, просто забери меня, ладно?
— Русик, твою же мать!..
— Сам знаешь, где моя мать, – хмыкаю, не сдержавшись, и повторяю, – пожалуйста.. просто забери.
Какое-то время Коля еще договаривается о чем-то с учителем, но я уже не слушаю. Просто держу лед у века и кручу в голове то, как он назвал меня своим ребенком. Горло забивает противоречивыми эмоциями, и я трачу все силы на то, чтобы с ними справиться.
Когда Инесса Евгеньевна выводит меня в коридор и запирает дверь на ключ, я спрашиваю:
— У вас проблем не будет?
— Зависит по большей части от вашего дяди.
Я уточняю:
— Школе выгодно уладить конфликт?
— Школе – да. Мне – нет. Если бы я заботилась о себе, Руслан, я бы вызвала скорую и незамедлительно сообщила нашему безопаснику. А потом ушла домой чай пить и проверять тетради.
Я затыкаюсь. Салфетка уже стала неприятно мокрой, но я снова прислоняю ее к глазу.
А уже на лестнице говорю:
— Я прочитаю «На дне».
И это вызывает у русички такой искренний, пусть и немного нервный, смех, что я тоже фыркаю и вздрагиваю от беззвучного веселья.
В кабинет русского и литературы мы, к моему удивлению, не возвращаемся. Вместо этого Инесса Евгеньевна звонит трудовику, который приносит мои вещи и забирает к себе.
А потом, спустя всего несколько минут, туда влетает и Чернышевская.
Выглядит как разъяренная фурия. Светлые локоны откинуты встречным ветром за спину, в глазах одновременно злость и обеспокоенность.
— О чем ты думал, Рус?! – кричит с порога.
Я откладываю салфетку, в которой кубики льда уже растаяли больше, чем наполовину, и поворачиваюсь к Дане. Она же, наткнувшись взглядом на мою ссадину, вдруг всхлипывает, подходит и забирается мне на колени. Крепко обхватывает за шею, жмется близко.
Мне приятно. Я хочу напиться ее эмоций, как обычно делаю. Жадно и взахлеб, притворяясь, что имею на это право.
Но я пожимаю плечами:
— А ты не этого хотела?
— О чем ты?
— Когда просила тебе помочь. Разве не ждала, что оверхенды бить начну за тебя?
Чернышевская отодвигается, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее в этот момент – полны слез. И эта деталь неожиданно просто взрывает меня. Заставляет рассыпаться мелкой крошкой, а затем разлететься пылью по тихому пустому кабинету.
— Нет, Руслан, – говорит Дания едва слышно, – совсем не этого я хотела.