Страница 34 из 79
Глава 17
Дания
— А это зачем? – спрашиваю, вертя в руках какой-то инструмент.
— А ну дай сюда! – дядя Миша забирает у меня странное приспособление, кидает в ящик стола и бурчит: – Вот любопытная девчонка, лазит и лазит..
Смеюсь. Знаю, что он не злится, уже привыкла к постоянному ворчанию.
Я сижу по-турецки прямо на парте в кабинете трудовика, пока он зачитывает мне свои любимые моменты из «Мастера и Маргариты». Периодически нашаривает в ящике свою любимую фляжку, но, опомнившись, кидает ее обратно.
У нас с дядей Мишей своеобразный книжный клуб. Или клуб неудачников. Или это одно и то же?
Несмотря на то, что он пьет и ведет никому не нужный предмет, наш трудовик очень любит читать. Ему нравится все: классика, фэнтези, детективы, даже некоторые любовные романы.
Развожу руками и сообщаю:
— Да я не шалю, никого не трогаю, починяю примус.
— Ты посмотри какая, – дядя Миша пытается ругаться, но интонации голоса очень тепло звучат, – ну, умаслила! Знаешь хоть, что такое примус?
— Погуглила, пока читала книгу.
Он слюнявит палец и перелистывает страницу, ведет по строкам. Говорит:
— Это хорошо. Молодые все любознательные, это потом становится безразлично.. Что там твой богатырь, скоро?
Фыркаю. Богатырь. Догадаетесь, откуда прозвище? Конечно, трудовик не придумал ничего лучше, как бесконечно припоминать мне пушкинского Руслана.
Пожимаю плечами и отвечаю якобы беспечно:
— Не знаю. Как закончит, придет. Ты не торопишься?
— Не, у меня вон еще сколько страниц с уголками. Давай я тебе свое любимое место почитаю?
— Давай, – подпираю подбородок ладонью и слушаю.
Читает он хорошо. У дяди Миши приятный тембр голоса, и он круто расставляет акценты и паузы. Мог бы быть диктором или радиоведущим, или записывать аудиокниги. Жалко, что сидит здесь.. Правда жалко, мне кажется, он хороший человек.
Но я рада, что у нас сложились такие странные дружеские взаимоотношения. Без его поддержки в этой школе я бы просто сломалась.
Слушаю ровное повествование своего товарища по книжному клубу, но расслабиться и вникнуть до конца не получается. Капралов ушел к школьному психологу и сидит там уже проклятых сорок минут. Ему нужна характеристика для центра и органов опеки, но разве это так долго сделать?
Раздраженно выдыхаю и стараюсь сконцентрироваться на цитате из романа, но мозг просто плавится. Я бесконечно кручу в голове то, какая красивая девушка работает у нас психологом и то, как Руслан однажды пошутил, что любит молоденьких учителей.
Все внутренности неприятно стягивает. Знаю, что это глупо. Головой понимаю, но за ребрами разливается бескрайняя тревога.
Когда в очередной раз стараюсь выкинуть идиотские мысли из головы и сосредоточиться на голосе дяди Миши, дверь кабинета, наконец, открывается. Оборачиваюсь порывисто и быстро.
— Рус! – выдыхаю, не сдержавшись.
Соскакиваю с парты и иду к нему, чтобы прижаться щекой к груди под простой черной футболкой. Он обнимает меня и уточняет:
— Все хорошо?
— Конечно.
Вот теперь все хорошо. Когда можно затянуться твоим запахом, когда жар твоего тела я ощущаю даже через одежду, когда сердце одурелой птицей мечется по моей грудной клетке от радости.
Всего этого я, конечно, не говорю.
Смотрю на его губы. Не хочу, но анализирую: он никого не целовал сейчас, я знаю, как они выглядят после поцелуев.
— Да-а-а, – тянет трудовик, – Аннушка уже разлила масло.
— Чего? – переспрашивает Капралов почти агрессивно.
Я отмахиваюсь:
— Это из книги. Пока, дядь Миш.
— Рюкзак не забудь, – ворчит он.
— На следующей неделе приду, дочитаешь.
— Да я не заставляю, Данька. Смотри, чтоб богатырь не злился.
— Он не злится, – отмахиваюсь и выталкиваю Капрала за дверь.
Я понимаю, что дружба между трудовиком и школьницей может выглядеть сомнительной, тем более для Руслана. Да и не дружба это. Не знаю, просто у нас получалось помогать друг другу. Я отсиживалась в этом кабинете все перемены, а дядя Миша как будто впервые чувствовал себя нужным. К тому же не пил, когда я к нему приходила.
Уже на улице интересуюсь натянуто:
— Как прошло?
— Нормально.
— О, как информативно, Капралов!
Он кидает на меня быстрый взгляд, пожимая плечами:
— Да я не знаю, что тебе рассказать. Наталья сказала, что характеристику даст.
— Наталья? – уточняю, стараясь не беситься. – Даже не Антоновна, просто Наталья?
— Ну да.
Рус берет меня за руку, но моя тревога, кажется, выходит из берегов. Поэтому спрашиваю неправдоподобно сахарным тоном:
— Понравилось?
Руслан хмурится и уточняет:
— Что не так?
— Ничего.
— Даня?
— Что? Просто интересуюсь, понравилась ли тебе психолог, что такого?
— Дань, ты кукухой трехнутая?
Вскидываю на него болезненный взгляд. Меня так сильно кусает совершенно неуместная тупая ревность, что даже за речь ему предъявлять не хочется.
Сообщаю так ровно, как будто вопрос и правда нуждался в ответе:
— Нет.
— Ты ревнуешь меня к школьному психологу? Серьезно?
Когда Руслан произносит это вслух, сама понимаю, насколько по-идиотски звучит моя тревога. Поэтому тут же чувствую, как теплеют щеки, и отворачиваюсь. Бред. Это все такой бред, что мне хочется испариться.
— Нет, – выдавливаю из себя фальшиво.
Руслан издает сиплый смешок и останавливается. Мягко тянет меня за руку.
Зовет:
— Дань.
— М?
— Птичка, что происходит?
Если бы я знала! Смотрю в его темные глаза, быстро очерчиваю взглядом черные брови, прямой нос, губы.
— Не знаю, – отвечаю честно, – просто помню, как ты говорил, что любишь молоденьких учителей. Тебя долго не было, меня напрягло.
Капралов молчит. Выглядит удивленным, но, вроде бы, не раздраженным, что странно. Потому что очевидно, что я устраиваю скандал на ровном месте. Он же пацан с тремя полосками на куртке, разве не должен заявить, что я делаю ему мозг?
Не выдержав его молчания, раздраженно восклицаю:
— Ладно! Я знаю, что это глупо, доволен?! Я – ревнивая истеричка, вот так!
Руслан вдруг говорит:
— Иди сюда.
И за руку ведет меня к ближайшей скамейке. Кажется, не так давно я делала для него то же самое, он специально зеркалит?
Мы садимся, и Капралов, повернувшись ко мне вполоборота, заставляет откинуться ему на грудь спиной. Крепко обнимает меня поперек тела и просит:
— Дань, расскажи про отца.