Страница 35 из 79
Я дергаюсь, но он держит. Рус уже пытался начинать эту тему, но я все время съезжала. Мои собственные проблемы на фоне его жизни действительно выглядят незначительными.
Он говорит:
— Я уже понял, кому надо спасибо сказать за то, что ты с катушек слетаешь, если рядом со мной хоть кто-то с сиськами появляется.
— Боже, – бормочу, – ну что за речь!
Руслан глубоко вдыхает, уткнувшись носом мне в затылок. Потом склоняет голову и ведет губами по краю ушной раковины и очень нежно касается шеи. Меня разрывает на сто тысяч крохотных птичек, которые взмывают в серое небо.
Мы не так давно вместе, то есть.. по-настоящему вместе. И то это я придумала. На самом деле напрямую о том, что между нами, мы еще не говорили.
В любом случае каждое прикосновение Капрала ко мне вызывает удивительные эмоции.
— Значит, ревнуешь? – спрашивает он тихо.
А следом оставляет еще один поцелуй на моей шее.
— Да..
— Почему?
— Ты.. – стараюсь сосредоточиться, но Капралов прижимается губами к нежной коже за ухом. – Рус, хватит.
— Тебе же нравится?
Я злюсь. На себя и на него заодно. Говорю:
— Это все так не решается.
Он смеется, обнимая меня крепче:
— Круто, что ты это понимаешь. Может, тогда поговорим? Мне было сложно, но я тебе все рассказал. Разве у нас не бартер?
— Я не знаю, что у нас, – огрызаюсь.
Он меня бросит. Я бы сама себя бросила, если бы могла. Мне иногда совершенно не под силу удержать эмоции под контролем.
— Давай, родная, – просит он мягко, и от этого ласкового обращения мурашки летят по коже, – заставь себя говорить. Я ведь не могу.
Ставлю ноги на скамейку и, подтянув колени к себе, стараюсь вжаться в грудь Капралова сильнее. Мне как будто хочется стать меньше.
Обкусываю нижнюю губу, думая о боли. О том, что контролирую ее, и мне становится спокойнее. Стоит надавить зубами сильнее, и она становится более ощутимой. Если отпущу – пропадет. Я решаю.
Говорю со вздохом:
— Со мной не происходило ничего по-настоящему ужасного. Я думаю, что больнее было моей маме, чем мне. Папа был.. не знаю, нормальным. Немного пил, немного играл.. в смысле, ставки делал. Иногда терял берега. Но больше изменял. Я помню, как они бесконечно ругались с мамой. Он часто не приходил ночевать, мог уйти на несколько дней. Мама, вроде бы, старалась орать на него за закрытыми дверьми, – усмехаюсь невесело, – но я все равно слышала, как она припоминает ему всех его женщин.
Я замолкаю, а Руслан целует меня в макушку, видимо, побуждая продолжать.
— Помню, он один раз повел меня в парк кататься на аттракционах, а с нами пошла его подруга. Так он мне сказал. Подруга. Лица не помню, только тошнотворный запах духов, и как потом мама с ума сошла, когда об этом узнала. Кричала, чтобы его шлюхи не смели ко мне прикасаться.
— Когда он ушел?
— Вот примерно после того случая, мне, наверное, пять было. Может, четыре.
— Он выглядел как.. долбаный семьянин, – говорит Капралов, и я чувствую, как от него фонит агрессией.
Успокаивающе глажу его по ладони. Говорю:
— Понятия не имею, как он себя ведет в новой семье.
— Каким нужно быть куском говна, чтобы купить квартиру настолько рядом..
Я улыбаюсь. Иногда мне больно из-за того, как папа поступил, но не сейчас. Мне приятно, что волчонок так злится. Потому что у меня самой этой эмоции уже не осталось.
Говорю весело:
— А он не покупал. Он переехал. Эта женщина – мамина подруга, мы с ее дочкой в один садик ходили. Хорошо хоть школу они другую выбрали.
Капралов упирается лбом мне в затылок и тяжело дышит. Матерится едва слышно.
И я решаюсь рассказать до конца:
— Мне было лет десять, когда он про меня вспомнил. Звонил, пару раз сводил в кино, в кафе. А потом он типа к нам вернулся.
— Чего?
— Ну да, видимо, какие-то старые чувства у них там с мамой.. вспыхнули.
— Вспыхнули, – повторяет Руслан за мной мрачно, но как-то бездумно, как будто до конца не понимает.
— Да, две недели прожили, и он свалил обратно. И снова отцу память отшибло. Ну, понять можно, столько детей, как про всех помнить.. Нас, может, вообще штук пятнадцать по всему городу и области.
Капрал прижимает меня к себе, и я с благодарностью принимаю эту грубоватую ласку.
Смотрю на деревья, листья на которых никак не могут определиться с тем, какого цвета им следует быть. Интересно, когда успела прийти осень? Где-то между нашими болючими беседами?
— Извини, птичка, я не знал.
Я выбираюсь из его объятий, ощущая непривычную легкость в груди. Спускаю ноги на землю и говорю:
— Не за что извиняться. Я понимаю, что иногда веду себя.. – сбившись, закрываю лицо ладонями и говорю оттуда глухо: – Господи, ревновать к школьному психологу.. Я больная.
Рус, судя по голосу, улыбается:
— Если немного сбавить градус разборок, это даже приятно.
— Ага, конечно.
Слышу, как он встает, присаживается передо мной на корточки. И заставляет убрать руки от лица.
Смотрит серьезно:
— Дань, твой отец – петух. Я никогда так с тобой не поступил бы.
— Ты.. не можешь знать.
— Я знаю, – перебивая, давит на меня интонацией и суровым взглядом.
И мне не остается ничего, кроме как кивнуть.