Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 121

IX

После отказа с очередной работы я пошла к Питеру пешком, чтобы не оставалось физических сил поплакать. Это правило работает в любой ситуации: не знаешь, что делать, – надевай кроссовки и иди через весь город пешком. Конечно, я могла бы пойти домой, но в холодильнике ничего нет, и соседки спросили бы меня, как дела. Что бы я им ответила?

Don't nobody know my troubles but God

Oh, Lordy Lord, my trouble so hard

Потом я улыбнулась и сказала бы: девки, вы что. Смотрите, какая прекрасная осень и замечательная жизнь нас ждет.

И умолчала бы про все остальное.

Я открыла дверь в квартиру Питера парой ключей, отданной мне на хранение, заглянула на кухню – на немецком шептало радио, на плите булькали и скворчали сковородки и кастрюли, так же, как у бабушки, когда я приходила домой из школы.

В моей берлинской квартире до такого уюта было далеко – соседки и я появлялись на кухне только для того, чтобы сделать бутерброд и приготовить что-то на скорую руку. Питер вышел из своей комнаты и подскочил к плите. Как мои дела, спрашивать не стал, думаю, по мне и так было понятно. Он накрыл на стол, выложил котлеты с пюре, самую комфортную еду, которую только можно представить, но есть не хотелось. Я подырявила вилкой крахмальное желтое облако, извинилась и сказала, что очень устала. У меня было бы пять минут, если бы Питер загрузил посудомойку, но он сразу же пошел за мной в комнату и спросил, как я.

Врать не хотелось, правду говорить тоже. Вот и что тут скажешь?

Went in the room, didn't stay long

Looked on the bed and brother was dead

Я отчиталась перед ним, как перед юристом, – столько-то сделано, резюме отправлено, на собеседование сходила. Остался месяц, чтобы найти работу. Глаза стали горячими, я спрятала голову в одеяло.

«И если ничего не выйдет, то что?» – спросил Питер.

«Ну сразу я не уеду, конечно, еще можно будет какую-нибудь визу добыть, может, туристическую».

«Ну… есть еще один вариант», – Питер смутился.

Не произноси его вслух. Пожалуйста.

«Мы можем пожениться, – сказал Питер. – А то я не смогу каждый вечер ездить в Москву».

* * *

За пару месяцев до этого я рассказала маме, что у меня появился парень. Ну, окей, мужчина.

Первый вопрос, который она задала – «Он женат?»

«Нет, он вообще отрицает брак как социальный конструкт. Он придерживается свободных взглядов, понимаешь?»

«Не понимаю, – ответила мама. – Но вот увидишь, до конца года он позовет тебя замуж».

Я отмахнулась, да нет, ну какой замуж, мать, ты чего. Питер производил впечатление человека, который не хочет обыкновенную семью. В его комнате стояли книги про полигамию и другие концепции свободных отношений, явно зачитанные. Допустим, я поднялась из любовницы второго плана в его девушку, но это ничего не значит.

Мама тогда хмыкнула, мол, поговорим чуть позже. Кажется, она была бы не против, чтобы я сходила замуж, но вслух говорить это не стала.

И позже наступило быстрее, чем я ожидала.

Высунув голову из-под одеяла, я сказала: «Спасибо за предложение», но понять, всерьез он говорит или шутит, не смогла. Питер ушел поставить чайник, а я достала телефон и ввела в поиске «сколько стоит развод в Германии».

Открыв несколько вкладок, я увидела расценки с четырехзначными суммами и спряталась обратно под одеяло. Под ним было душно, снаружи страшно.

Я вспомнила юриста, сказавшего, что самый рабочий вариант для меня – замужество. Питер крикнул, что сходит за табаком, я вышла, чтобы помыть посуду, и, пока намыливала тарелки, поняла, что, кажется, не готова к такому решению проблем. Можно представить себе, что люди женятся, потому что им так велит что-то изнутри, просто потому что хочется, а не надо. Или заключают брак ради уменьшения налоговой ставки, детей, документов. Но все равно это делается по зрелой любви, а не в состоянии аффекта, когда вы только-только влюбились друг в друга. Возможно, это попадание, но не факт, что мы не промахнемся.

Спустя четыре месяца после того, как мы стали парой, мне было страшно загадывать, как долго Питер и я будем вместе. Мы только начали притираться – его бесил мой бардак, меня его привычка добавлять везде трюфельное масло. Я даже не могла вспомнить, говорила ли я «я тебя люблю» за все это время. Мыльная вода с бульканьем утекала из раковины в трубу. Наверное, говорила.

Я перезвонила маме. Впервые она может дать мне экспертное мнение, ведь замужем она уже дважды. «Я за твоего отца замуж вышла, потому что мама, твоя бабушка, сказала, что тогда квартиру больше дадут», – сказала она.

«Я вообще думала, что родилась по большой любви».

«Ну родилась ты по любви, а замуж я выходила по расчету», – ответила мама.

Мы помолчали.

«Ты его любишь вообще, ну вот если прямо сейчас?»

«Ты полегче вопрос задай мне», – вздохнула я.

«Если ты не уверена, то не иди, – сказала мама. – Не предавай себя».

Положив трубку, я осталась в своей ситуации совсем одна. Мама всегда знает как лучше, но поступать как надо все равно придется мне.

* * *

До переезда я часто слышала от знакомых, что Берлин – город свободы. Но если тебя в чем-то пытаются убедить, хочется из принципа поставить это под сомнение.

Мои берлинские знакомые: начинающие рок-звезды, матереющие диджеи и осунувшиеся художники – на разных языках говорили мне, что здесь возможно все. Основными гарантами этих возможностей были «подождать», «потерпеть» и будущее время. Мы откроем свою галерею. Сколотим группу. Снимем мастерскую по дешевке. И вот тогда мы точно заживем.

Я слушала их монологи о том, что в Берлине можно стать кем угодно и заниматься чем угодно. Свобода в их устах казалась реальной и иллюзорной одновременно. Стать тем, кем бы мне хотелось, просто так я не могла, потому что будущее одновременно упиралось в российский паспорт без вида на жительство и деньги.

Берлин – не Германия, и, несмотря на повсеместную безалаберность, это город, бунтующий против порядка, но подчиняющийся ему. Младенцы получают налоговый номер сразу после рождения. Виды на жительство выдаются, только если для этого есть предпосылки. В супермаркетах пользуются деньгами. Чтобы снять квартиру, нужно иметь чистую кредитную историю и пакет документов.

Диджеи, художники и рок-звезды повторяли фразу

Mach Dein Ding