Страница 59 из 121
Мы не говорили друг другу «Я тебя люблю», но как-то раз Питер сказал: «Ich hab dich lieb». Я в ответ промолчала – не открывать же у него перед носом переводчик, а переспрашивать как-то неловко. Через час я ушла на работу в клуб на смену в гардеробе, оставив эту фразу висеть в воздухе. Компанию мне составлял охранник Михаэль, урожденный берлинец, редкий вид, выглядел как лютый мужик, но оказался очень милым. Мы с ним общались на смеси английского и немецкого и подружились. Пока посетители рубились под дабстеп, выбегая покурить, Михаэль рассказал мне про свое детство в Восточном Берлине и про день падения стены, как плакала его мама и как они пошли смотреть на толпу, которую мы все видели на фотографиях. К концу смены Михаэль делился любовными переживаниями, его девушку звали Матильда, странное имя для молодой женщины, но он ласково называл ее Мотти, – что она живет в Дрездене и скоро приедет к нему, чтобы решить их будущее. Последние две смены про Мотти он ничего не говорил, и тогда я решила узнать у него кое-что сама.
«Михаэль, а что такое „Ich hab dich lieb“?» – по-детски спросила я.
«Это кто тебе сказал?»
«Мой, ээээ, парень».
Михаэль улыбнулся, как я, когда вижу первый снег.
«Ну это, как бы, – он перешел на английский. – Первая стадия любви».
То есть не любит, но подлюбливает, подумала я.
Пока я ждала конца смены под глухой стук бочки, я задумалась, люблю ли я Питера, или для этого слишком рано, и как вообще понять, что ты кого-то любишь?
Подлюбивать – хороший глагол, чтобы описать неосязаемое, нетвердое чувство, которого я боялась, и, кажется, не только я. У влюбленности, как у простуды, могут быть разные симптомы, но процесс заболевания и излечения всегда одинаковый. Вот оно случается в первый раз, и как понять, что в первый, настоящий, это сейчас, а не в шестнадцать, восемнадцать и двадцать лет?
Хочется найти знаки и подтверждения снаружи, но приборная панель, как в машине, должна мигать изнутри.